– Каким образом? – в голосе Селва прозвучал скепсис.

– А очень простым. Портрет у неё закажем. Поверьте, уж от чего, а от возможности поработать она не откажется.

«Поросята» действительно поверили, а я невольно поджала губы. Вот Осберт, вот зараза. Ведь в самом деле не откажусь. Подловил!

– Ну допустим. А чей портрет-то? Кто позировать будет? – спросил Селв кисло. Судя по тону, уж он-то в натурщики не рвался.

– Позировать? Разумеется, Ид, – продолжил строить планы судья. – Он же у нас самый терпеливый.

– Угу, – поддержал Тунор. – Заодно хоть насмотрится на неё.

Идгард, к которому была прижата, заметно вздрогнул, ну а я нахмурилась. Они вообще о чём? Кто насмотрится? На кого?

Там, снаружи, хихикнули, потом хохотнули, а кто-то из троицы вообще хрюкнул, будто подтверждая мысль о «поросячьей» натуре.

Спустя несколько секунд слово опять взял Осберт:

– Кстати, по поводу всего этого примирительного обеда… Лично мне идея нравится, и если сделаем всё как надо, то малышка нас точно простит. Но чует моя чуйка, что тут может возникнуть другая проблема – Идгард. Вы помните, как вчера, когда речь зашла об Айрин…

Где-то на середине этой фразы я затаила дыхание. Точно знала – сейчас прозвучит нечто крайне любопытное, и я прямо-таки жаждала это любопытное узнать.

Когда Осб назвал Идгарда проблемой, я вся подобралась и даже губу на всякий случай закусила, вот только продолжения не последовало. Звук исчез. Внезапно и полностью. И причиной тому была отнюдь не магия, блондин с серо-синими глазами поступил проще – он мои уши ладонями зажал.

Я от такого вероломства аж подпрыгнула. Тут же вцепилась в мужские запястья, ощутила прохладу широких кожаных браслетов и попыталась чужие руки от своих ушей убрать, но…

Ид был сильней. Просто сильней, и всё тут. А там, снаружи, по-прежнему кучковались три «поросёнка», встречаться с которыми совершенно не хотелось. И отдельно – жуть как не хотелось, чтобы троица застукала нас в этой нише, поэтому применить весь спектр сопротивления я не могла.

Как итог в какой-то момент пришлось сдаться. То есть отпустить запястья мага и позорно замереть.

Теперь я стояла, негодующе таращилась в кромешную тьму и ловила себя на ощущении, что Идгард в темноте всё-таки видит. Просто… уж слишком легко он мои ни в чём не повинные уши отыскал!

Сколько это длилось? Не знаю. Кажется, вечность. А когда всё закончилось, когда ищейка убрал руки – тут же водрузив одну из них на мою талию, кстати, – там, в галерее, уже царила тишина.

– Они ушли, – подтверждая догадку, прошептал Идгард.

Ах, ну раз так, то…

– Ид, это было нечестно! – возмутилась я шепотом.

Снова упёрлась ладонями в мужскую грудь в непроизвольной попытке увеличить разделявшую нас дистанцию.

– А подслушивать, значит, честно? – весело парировал маг.

Пользуясь тем, что мы одни, я выразительно засопела. От возмущения даже забыла, что рассказ, который желала услышать, касался именно его, Идгарда.

– Ты… – прошипела я.

Блондин тихо рассмеялся, переспросил:

– Что «я»?

– Ты был не прав!

– Точно? – поддел собеседник.

Умом я понимала, что нет. Что было бы очень странно, если бы Ид позволил мне подслушать. Но возмущаться это понимание не мешало – эмоции кипели и бурлили, норовили накрыть с головой.

А потом эмоции отступили, причём резко. Просто ищейка притянул меня ближе, а вторая его рука неожиданно коснулась щеки.

Несколько очень лёгких, невероятно ласковых касаний, и пальцы сжались на моём подбородке. Я почувствовала, как дрогнуло сердце, а через миг… будущий герцог Раванширский наклонился и поцеловал.

Его губы оказались обжигающе горячими, жесткими и не слишком уверенными. Словно он целовал, но до сих пор сомневался, стоит это делать или нет.

Я тоже сомневалась, и отдельно – понятия не имела, как реагировать на чужой язык, который то и дело в мой рот проскальзывал. Только отстраниться или оттолкнуть не могла, потому, что кроме сомнений было кое-что ещё…

Это напоминало взрыв крошечного, но очень мощного вулкана. Там, внутри, всё как будто переворачивалось, а душа словно пыталась вспороть грудную клетку и улететь.

Ощущение было двояким – с одной стороны, странно и даже немного болезненно, а с другой – как наркотик. Я не могла отстраниться. Вот не могла, и всё.

В итоге поцелуй прервал Идгард. Он замер, тяжело дыша, потом уткнулся лбом в мой лоб и прошептал:

– Прости, этого больше не повторится.

Нас окружала тьма, поэтому видеть его лицо я не могла, но в голосе звучала искренность. Правда, в данный момент меня эта искренность не трогала, я пыталась поймать за хвост ускользающие ощущения и понять – а что это вообще было?

Пара секунд, и Идгард отстранился. Повторил с неподдельным сожалением:

– Прости.

А я…