— Нет! — подаюсь ему навстречу. — Я хочу сказать, что все вокруг настоящее. И ты в том числе. В моих «воспоминаниях» — в том, что я считала книгой — был сюжет и свой финал. И в этом финале Равена проводила ритуал, а ты умирал. Вот откуда я все знаю. Мне кажется, что эта угроза реальна. Как и все остальное.

— Но этого еще не случилось, — говорит Итан. — Ты говоришь о том, чего не было.

— Пока не случилось. И видят боги, я очень стараюсь предотвратить этот жуткий финал!

Он смотрит на меня безмерно долго. В золотых глазах столько всего: неверие, боль и гнев.

— Значит, ты знала, — произносит он медленно, — что замышляла моя жена. И что я могу погибнуть. Знала все это еще задолго до того, как очнулась в ее теле?

— Да.

— И ты все равно осталась здесь? Решила все изменить?

— Да.

— Почему? Почему тебе не все равно? — спрашивает Итан с надрывом. Подхожу ближе и беру его за руку.

— Потому что ты стал для меня кем-то большим, чем просто герой книги. Я видела, как ты защищал меня в аудитории, когда Хаос вырвался. Как ты нес меня в лекарское крыло. Ты столько сделал для меня — даже когда не знал, кто я такая. Даже когда думал, что я — Равена. Не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Не могу и не хочу.

Итан медленно поднимает руку и отводит прядь волос с моего лица.

— Ты говоришь, что я — настоящий, — произносит хрипло. — Но как ты можешь испытывать чувства к тому, кого, как ты считала, выдумала?

— Я не придумала тебя, — качаю головой. — Мы были созданы друг для друга. Теперь я в этом уверена.

Итан наклоняется и касается моих губ. В этом поцелуе — горечь всех недосказанных слов, боль от правды, которая обрушилась на него несколько минут назад, и надежда на то, что ещё можно все изменить. Хаос внутри затих, Равена молчит. И я не хочу думать о том, что последует за всем этим.

Итан отстраняется первым, нехотя разрывая контакт.

— Ты говоришь, что хочешь изменить будущее. Но что, если все это — просто другой сюжет? Что, если я — все еще персонаж, а ты — все еще автор, который придумал новый финал?

Обхватываю его лицо ладонями и заглядываю прямо в золотые глаза.

— Тогда этот автор влюбился в своего персонажа и готов на все, чтобы спасти его. Даже если сам автор никогда не сможет вернуться домой.

Он грустно улыбается и качает головой:

— Не говори так. Я хочу прожить эту историю до конца, с тобой.

— Тогда… давай проживем ее вместе.

Катя

За окном уже совсем темно — мы проговорили с Итаном несколько часов, и я чувствую, как вымотана. Но странное дело: на душе стало значительно легче. Правда больше не давит и не ранит, и я рада, что он знает все обо мне.

— На сегодня хватит, — Итан встает с кровати. — Мы оба устали. Стоит продолжить поиски ответов завтра, на свежую голову.

— Да, ты прав, — киваю, хотя мыслями уже далеко. В голове роятся вопросы, которые точно не дадут мне уснуть.

Итан наклоняется и целует меня в лоб. Нежно и осторожно, почти целомудренно.

— Добрых снов, Катя, — произносит, немного спотыкаясь на непривычном для него имени.

— И тебе.

Он уходит, прикрывая за собой дверь. Прислушиваюсь какое-то время, как стихают шаги в коридоре. Дом затихает. Где-то внизу часы бьют одиннадцать.

Переодеваюсь в ночную рубашку и забираюсь под одеяло, но сон не идет. В голове крутится назойливая мысль: записная книжка отца, о которой упоминала Равена. Если в ней есть хоть какая-то зацепка, хоть слово о ритуале — мы должны ее найти и перечитать.

«Равена», — зову мысленно, глядя в потолок.

Тишина. Она не спешит отзываться. Но я чувствую её присутствие — словно кто-то затаил дыхание за моим плечом.

«Записная книжка твоего отца… Ты как-то упоминала о ней. Где она сейчас?»

«Зачем тебе?» — голос настороженный, колючий. После поцелуя с Итаном мы больше не разговаривали с ней и, должно быть, Равена смертельно на меня обижена.

«Ты сама сказала: там были обрывки о ритуале, что-то о разделе души. Может быть, там есть и подсказка как всё исправить?».

«Я перечитывала её десятки раз! » — вспыхивает Равена. — «Думаешь, я такая идиотка, что не сумела понять очевидное? Говорю тебе — там больше ничего нет. Только бред умирающего. Отдельные слова, обрывки фраз. Никаких инструкций!»

«И все же, — стараюсь говорить спокойно, как с душевнобольным, чтобы лишний раз не раздражать, — вдруг ты что-то упустила? Ты была ребенком, когда нашла ее. А потом искала секреты силы, а не ответы на вопросы о своей душе».

Равена молчит. Я чувствую ее обиду — острую и горькую. Наверняка она считает меня предательницей.