— Слухи о страшном преступлении гитлеровцев дошли до представителей прессы… — сообщил Ткаченко. Ага, так я и поверил, что «слухи дошли». Правильней было бы сказать — «информацию довели». — И сейчас с тобой хотят пообщаться несколько корреспондентов. Не только местных газет, но и центральных. Постарайся ответить на все их вопросы.

Я к журналистской пиздобратии отношусь, мягко говоря, негативно. И тому есть множество причин: передергивание фактов и откровенное вранье — их любимые приемчики. Но, возможно, что здесь журналисты до такого поведения еще не скатились. Все-таки сейчас они часть пропагандистской машины, работа которой контролируется с самого верха. Ладно, поговорю с ними… ласково, раз просят.

— Хорошо, товарищ майор госбезопасности! — послушно киваю.

Ткаченко, дождавшись моего ответа, продолжил:

— Есть еще пара… нюансов, про которые я хотел сказать особо. Парень ты умный и должен сообразить — не стоит упоминать про нашу разведгруппу. У ребят было секретное задание, любые намеки на которое недопустимы. И второе — мы на твоем примере хотим молодежь воспитывать… Приняли решение орденом тебя наградить. Поэтому веди себя… гм… соответственно! Не матерись и не употребляй слова из лексикона уголовников.

Ну, это мне будет сделать несложно — я все-таки матом только ругаюсь, а не разговариваю на нем. А тут ругаться вроде бы и не на что…

— Конечно, Иван Максимович, я буду тщательно следить за своей речью!

Интересно, а кто это ему рассказал о моей обычной манере разговора? Петров? Не успел бы — его только привезли. Значит, Альбиков! Вот ведь… гад! Небось полный психологический профиль составил, с него станется… Иначе с чего бы такие просьбы?

Ткаченко удовлетворенно кивнул и резко встал, показывая, что беседа закончена.

— Ну, раз мы обо всем договорились, я пойду! Дела, знаешь ли… Выздоравливай, Игорь! Стране нужны такие парни, как ты!

Еще раз крепко пожав мне руку, заместитель наркома и начальник управления госбезопасности Львовской области стремительно вышел из палаты. А Альбиков остался, явно собираясь продолжить инструктаж. Так и вышло: минут пять Хуршед втолковывал мне версию событий, из которой исключили любые упоминания про спецгруппу НКГБ. Особый упор сделали на мое личное мужество, сообразительность в критичных ситуациях и ценность предварительной подготовки: умения стрелять и быстро бегать. И только добившись зазубривания «легенды», сержант допустил журналистов до моего тела.

В дверь вошли четыре человека — два молодых парня и два мужика средних лет. Все в военной форме, с большими красными звездами на рукавах. Представились. Фамилий я не запомнил, однако все были в званиях политруков, старших и младших. Причем один из мужиков оказался младшим политруком, а парень лет двадцати пяти — старшим. Он-то и являлся представителем центрального издания — газеты «Красная звезда».

Корреспонденты достали из потертых полевых офицерских сумок блокноты и карандаши, переглянулись, определяя, кому начинать, и я как-то сразу проникся доверием к этим ребятам в военной форме. Это не наши щелкоперы, любители дешевых сенсаций. Это такие же бойцы, как и я, только их фронт проходит в другом месте.

Интервью продолжалось уже более получаса, вопросы задавались по очереди, мужики лихо, на весу, строчили в блокнотах, и тут в дверь осторожно заглянул еще один военный.

— Вы уже здесь? — увидев журналистов, незнакомец задал вопрос из разряда идиотско-риторических.

— Нет, здесь никого нет! — машинально сказал я. Так, как привык отвечать на подобные вопросы там… у себя… в своем времени.

Нежданный гость, входя в палату, весело рассмеялся. На вид ему лет под сорок, рукава гимнастерки украшали большие комиссарские звезды, в петлицах две «шпалы». Это ж кто по званию? У командира разведчиков капитана Свистунова была одна, следовательно, две — как минимум майор.

— Простите, что опоздал, товарищи! — вежливо сказал вошедший, кивнув Альбикову как знакомому. Затем внимательно посмотрел сначала на меня, потом на Петрова. — Вы, молодой человек, видимо, и есть Игорь Глейман?

Я кивнул, с интересом ожидая продолжения. Что это еще за комиссар-майор мной интересуется?

— Я корреспондент газеты «Комсомольская правда» батальонный комиссар Гайдар. Узнал о вашем… подвиге, но, к сожалению, немного опоздал на встречу — задержали в штабе корпуса.

— Гайдар? — переспросил я.

Знакомая фамилия… В памяти сразу встает картинка — еще довольно молодой, но уже лысый и толстый мужичок что-то вещает с трибуны, размахивая пухленьким кулачком. А звали его… Егор! И был он внуком…

— Так вы писатель Аркадий Гайдар! — догадался я. — Я ваши книжки в детстве читал! И про Тимура с командой, и про Чука с Геком, и про Мальчиша-Кибальчиша, и еще…

— В детстве? — усмехнулся батальонный комиссар.

Чего это он? Ах да! Никак не привыкну, что здесь я молод — только-только вышел из детского возраста. Вот ему и стало смешно, когда пацан сказал «в детстве».