— Здравия желаю, товарищ лейтенант госбезопасности! — соблюдая конспирацию, мордоворот произнес приветствие вполголоса.

— И тебе не хворать, сержант! — благодушно ответил Петров. — Ну, где там Иван Максимович?

— Идет! — понизив голос до шепота, с некоей долей торжественности, объявил здоровяк. — Меня вперед послал — все проверить.

Еще раз оглядев палату и (вот чудо!) не обнаружив в ней немецких шпионов, сержант выскользнул в коридор. Двигался он, как и все встреченные мной до того «разведчики», быстро и плавно. Еще один осназовец?

Через пару минут в коридоре раздался топот нескольких пар сапог. Но в дверь вошли только двое. Сержант Альбиков и невысокий, но буквально излучающий уверенность офицер в серой гимнастерке с ромбиком на малиновых петлицах.

— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности! — приветствовал гостя Петров.

— И тебе не хворать, лейтенант! — добродушно сказал майор. — А это, я так понимаю, и есть наш герой?

— Так точно! — немедленно отозвался Альбиков и, почтительно наклонившись к плечу майора, добавил: — Игорь Петрович Глейман, шестнадцать лет, комсомолец, сын командира РККА.

— Совсем мальчишка! — задумчиво рассматривая меня, словно редкий экспонат в музее, вполголоса обронил гэбешник. — Неужели он в одиночку полсотни гитлеровцев наколотил?

— Ну, не в одиночку… — решил вставить я слово. — Мне помогали. Но, по моим подсчетам, выходит не полсотни, а несколько больше — штук девяносто.

— Штук? — переспросил майор и коротко рассмеялся. — Ты их на штуки считаешь?

— А как мне еще считать тварей, топчущих мою землю? — угрюмо ответил я. — На людей они не похожи!

Видимо, мой ответ понравился большому начальнику — гэбешник улыбнулся с довольным видом.

— Ну, давай знакомиться, сынок! Меня зовут Иван Максимович. Фамилия моя — Ткаченко. Я заместитель наркома госбезопасности Украинской ССР и начальник управления Львовской области.

Я протянул руку и майор жестко, «по-взрослому», ее пожал. Затем Ткаченко снял фуражку с синим верхом, не глядя сунул ее Альбикову, придвинул ногой табуретку и сел, уперев кулаки в колени.

— Мне тебя так расхваливали, что я решил сам посмотреть на такого героя! — объявил майор. — И поговорить с ним.

— Сомневаюсь я, Иван Максимович, что такой занятой человек, как вы, придет в госпиталь, чтобы просто посмотреть и поговорить с пацаном, — с сомнением в голосе сказал я.

— Ого! — подался вперед Ткаченко, пристально всматриваясь мне в глаза. — Альбиков говорил, что ты парень умный и сообразительный… Да, ты прав — у меня сейчас столько дел, что выделить часок на обычную болтовню — преступление. Я действительно пришел не только навестить. Не буду ходить вокруг, да около… Как ты относишься к возможности продолжить образование в… спецшколе?

— В принципе — положительно! — после долгой, почти двухминутной паузы, ответил я. — Однако есть у меня небольшая просьба!

— Говори! — коротко скомандовал майор.

— После того как я встану на ноги, вы поможете мне добраться до расположения одиннадцатой танковой дивизии, где бы она в тот момент ни находилась.

— Хм… небольшая просьба… — Ткаченко надолго задумался. — Ладно, это я могу тебе твердо гарантировать. Тем более что после произошедшего… преступления руководство нашей страны объявило военнослужащих этой части вне закона. И сейчас обсуждается возможность некоей карательной акции. Ну, детали тебя знать пока рано…

Вот как! Они там, наверху, уже карательный удар продумывают… Молодцы! В наше время про удары возмездия можно было только мечтать. А ведь ничего так не воспитывает противника, как неотвратимость возмездия. В этом я еще на Балканах убедился. Не стал после обнаружения очередной сожженной дотла деревни сопли и слезы по морде вытирать, ответил карательным рейдом на бесчинства врага, нашел всех исполнителей, вспорол им животы да повесил на просушку — в следующий раз эти гады задумаются: а стоит ли мирняков резать и жечь, если после этого тебя и твоих дружков на деревьях развесят? С выпущенными кишочками-с… Нет, правда, были отморозки, которые на подобные «увещевания» плевали — и продолжали зверствовать. Но и их постепенно нашли и перебили…

И если жесткие методы убеждения отлично действовали на диких горцев, то должны сработать и при воздействии на цивилизованных, мать их, европейцев. Они гораздо чувствительней к таким вещам должны быть.

— В таком случае я принимаю ваше предложение! — сказал я. Такой власти и послужить не грех.

— Ну и хорошо, — как-то буднично, словно не сомневался в ответе, сказал Ткаченко. — Формальности тебе Альбиков с Петровым объяснят. Ну, что там?.. Заявление написать, автобиографию, анкету заполнить… Но раз вопрос твоего дальнейшего образования мы решили, то признаюсь: есть и у меня к тебе небольшая просьба!

— Слушаю вас, товарищ майор госбезопасности! — серьезно ответил я.