А потом как-то по особенному лихо вытянулся по стойке «смирно», щелкнул каблуками растоптанных сапог, приклад вытянутой вдоль тела винтовки брякнул о землю.

— Полковник Игнат Михайлович Павленко. Последняя должность — начальник штаба тридцать четвертого армейского корпуса.

Миша Барский смотрел на деда Игната, как на заговоривший забор.

— У Скоропадского, значит, служил? — брякнул я наобум[65]. Это была единственная фамилия государственного деятеля Украины времен Гражданской войны, кроме Симона Петлюры, которую я знал. Спасибо Булгакову и его роману «Белая гвардия», читанному в детстве.

— Так точно! — не стал отрицать старик. — Толковый был военачальник!

— Это тогда тебя Петлюра расстрелять хотел?

— Нет, годом позже, в конце восемнадцатого года.

— Так, дед, ты хоть и полковник царской армии, но слушаться будешь меня, Игоря Викторовича Глеймана, сына командира полка РККА! Не нравится такое положение — скатертью дорога, я никого не держу!

— Так точно! — гаркнул старик. Эх, чувствую, замудохает он нас со своими старорежимными уставными фразочками.

— Ну а ты чего стоишь, рот разинул? — накинулся я на Барского, натурально разинувшего рот от удивления. — Живого белогвардейца никогда не видел?

— Петрович! — выдавил из себя Миша.

— Что⁈ — не понял я.

— Твое отчество — Петрович!

— Оговорился, — отрезал я, отворачиваясь. Вот так шпионы и прокалываются… — Так значит полковник Павленко… Игнат Михалыч! Старшина Петров разрешил тебе съездить за продуктами. Возьми двух ребят — Миша скажет, кого именно. И сержант Валуев даст своего бойца. Постарайтесь к вечеру вернуться. А то… мало ли… мы, может, улетим… Задание ясно?

— Так точно! — снова гаркнул Пасько. Вернее — Павленко.

— Ты это… твое высокоблагородие… не ори так! И про свою лихую офицерскую юность… помалкивай! Ребята наши — комсомольцы, их с детства учили вас, золотопогонников, ненавидеть!

— Понял! — уже гораздо спокойнее ответил Павленко.

— Миша! К тебе тоже относится!

— Чего? — удивился Барский.

— Про то, что дед Игнат — полковник царской армии, — помалкивай! Там, — я ткнул пальцем на восток, — кому надо мы доложим, а ребятам ничего не говори!

— Но он же!.. — возмутился Миша.

— Я так понимаю, что с Красной Армией Игнат Михайлович не воевал? — я вопросительно посмотрел на Павленко.

— Никак нет! — отрицательно качнул головой бывший полковник. — Не довелось!

— Ну вот! Значит, нравственная проблема снимается! — констатировал я. — Хотя… перед лицом общего врага… мы могли бы и забыть прежние распри. Так что, братишка, я могу на тебя надеяться?

— Да! — выдавил Миша.

— Славно! — я хлопнул Барского по плечу. — Ну, прощай, друг! Пойду я… Не провожай!

Я быстрым шагом заскочил в избу и принялся копаться в сваленных в полутемных сенях немецких ранцах, разгрузках и прочей ерунде. Наконец, нашел «свою» портупею, «АВС» и сумку с патронами. Напоследок заглянул в горницу — здесь размещались только тяжелые. Светочка, порядком утомленная долгим переездом, дремала, но, почувствовав мой взгляд, открыла глаза. Я ободряюще кивнул ей и прошептал одними губами: «Держись, солнышко! Я скоро вернусь с подмогой!» Девчонка кивнула и едва заметно улыбнулась. И от этой слабой детской улыбки у меня вдруг так защемило сердце, что я торопливо вылетел из горницы, чтобы не пугать ребятишек. «Порву! Если хоть одна фашистская сволочь на пути встанет — порву! Потому что дети на войне — это неправильно! Их здесь быть не должно!» — крутились в голове сумбурные мысли.

На крыльце на меня налетела Марина.

— Ты опять? — сердито спросила она, потешно уперев кулачки в бока. Ну точь-в-точь моя жена начинает стандартную выволочку после очередной пьянки.

— Опять! — весело киваю я. Настроение немного улучшается. — Вот бы еще узнать — что я такого «опять» сделал?

— Ты опять в одиночку собрался к немцам! — почти выкрикнула Марина.

— Тише ты! Народ-то не пугай! — улыбнулся я. — А то еще подумают, что я сдаваться иду. Надо говорить не «к немцам», а «на немцев»! Подразумевая, что охотиться! Поняла?

На мой филологический совет девушка отреагировала странно — разревелась и убежала. Вернее — хотела убежать, я едва успел поймать ее за руку. Оп-па! А вот это уже серьезно — похоже, что у девушки тут первая любовь намечается. Жаль, что ей попался не юный романтичный школьник, а старый, циничный и злой дядька, по недоразумению получивший молодое тело. А душа-то у меня прежняя осталась — холодная. Потому как жизнь меня весьма качественно пожевала, заставив сомневаться в искренности и бескорыстности женской любви. Вот знаю ведь, что нужно сейчас сказать Маринке что-нибудь ласково-успокаивающее, по опыту знаю — не от сердца идет. И в итоге, наверное, получится успокоить девушку, но осадочек от фальши останется. Поэтому не буду врать — скажу честно, хоть и немногословно.

— Прости, Марин, но так нужно! Для всех нас нужно!