Фриц попытался выполнить команду, но безрукость снова его подвела. Тогда я бесцеремонно схватил его за воротник и вытащил на свет божий. Ремень с кобурой — долой! Оружие ему еще долго не понадобится — ему теперь и пописать будет затруднительно, не то что стрелять. Зато связывать не надо — на веревке сэкономим!

Быстро обшариваю карманы пленника. Ага, книжечка, похожая на давешний «Зольдбух». У них для всех стандартная форма личного документа сделана? Бегло пролистываю. Гауптман Вольфганг фон Вондерер. Оп-па! А он мне соврал, подонок, — не танкист он, да и вообще к одиннадцатой танковой дивизии отношения не имеет. Тут должность указана — начальник оперативного отдела и шестизначный номер вэ чэ. Штабной, что ли?

Ладно, Хуршед прав — потом разберемся, в спокойной обстановке, а сейчас пора рвать когти.

— Vorwärts, marsch![73] — для ускорения пинаю Вондерера в нижнюю часть спины.

До ближайшего леса ковыляем непозволительно долго — почти целый час. Практика сразу показала, что ходоки из нас теперь не самые лучшие — у меня постоянно кружилась голова, тошнило, а в глазах двоилось. Не считая общей слабости. Альбиков чувствовал себя не лучше. Да и немец в олимпийские чемпионы по спортивной ходьбе не годился. Пришлось делать «привалы» через каждые сто метров.

Наконец, укрывшись в кустах, мы смогли отдохнуть по-настоящему.

— Плохо! — констатировал я. — Таким темпом мы далеко не уйдем!

— Может, вернемся? — предложил Альбиков. — Лейтенант других пошлет!

— Лейтенант? — делаю вид, что удивлен.

— Не прикидывайся, Игорь! — укоризненно говорит Хуршед. — Ты ведь уже догадался, что мы не простые красноармейцы?

Обращаю внимание, что при этих словах Вондерер навострил ушки. Нет, ну точно — знает он русский! Занятный нам пленник попался…

— Хуршед, да я бы и рад передоверить задание кому другому. Уверен, что тот же Валуев гораздо лучше справится. Однако… пока мы вернемся… пока старшина, то есть, простите, лейтенант, новых назначит. Пока они соберутся… Хорошо, если к завтрашнему утру! А тут каждый час дорог! Может, в Ровно уже фрицы сидят? А, Вольфганг? Сидят? — последние слова я адресовал гауптману.

И он машинально покачал головой! Понял, значит…

— Чего это ты? — удивился Хуршед.

— Этот крендель по-нашему понимает! — объяснил я сержанту. — Понимаешь ведь, Вольфганг? Не томи, ответь! Все равно ведь расколю! Только тебе очень больно будет!

— Можно подумать, мне сейчас не больно! — без малейших признаков акцента, пробурчал гауптман и отвернулся.

— Ага! — торжествующе сказал я. — Заговорил! Может, ты нам расскажешь: что офицеру Абвера понадобилось в Остроге?

Это был выстрел наудачу. Просто я сопоставил пару фактов: принадлежность капитана к некоему штабу, название которого даже во внутреннем документе написать постеснялись, плюс знание русского языка.

Ох, как он на меня посмотрел! Чуть насквозь не прожег, собака! Угадал я, стало быть.

— Интересно девки пляшут… — задумчиво произнес Альбиков. — Похоже, что ты, Игорек, просто притягиваешь разные… интересные случаи. То командир кампфгруппы, то вот теперь абверовец.

— Мало того — он не простой офицер, а начальник оперативного отдела! Тебе эта контора знакома?

— А как же! — ухмыльнулся сержант. — И мне тоже чрезвычайно интересно, что это могло понадобиться разведчику из центрального аппарата на фронте! Да так, что он не поленился отправиться через ничейную зону с транспортным конвоем!

— Идите к черту! Ничего я вам не скажу! — гордо ответил фон Вондерер.

Мы с Альбиковым, услышав такое смелое заявление, не сговариваясь, заржали, как кони.

— Не скажет он… — отсмеявшись, сказал сержант. — Это он еще Петю Валуева не видел…

— Грязные русские свиньи! Untermenschen![74] Вы недостойны называться людьми! — горячо выпалил гауптман. — Я знаю, как вы пытаете в своих застенках, и не боюсь вас! Скоро ваша армия будет разбита и тогда…

— Хавальник завали! — Я не удержался и врезал разговорившемуся немцу по наглой арийской морде. — Тоже мне, сверхчеловек нашелся… Будешь выебываться — руки за спиной скручу и буду за них дергать каждый раз, как мне твоя улыбка недоброй покажется!

— Палач! — выдохнул гауптман разбитыми губами, за что еще раз от души получил в торец.

— И запомни, тварь: никогда вам, козлам, не победить! Вы в нашей стране таких пиздюлей огребете, что ваши внуки при одном упоминании этой войны от страха сраться будут!