Саша сказал, что сменную одежду ему привезут утром, поэтому заморачиваться с поиском чего-то серьезного смысла нет, и я приношу ему новый банный халат. Хочу помочь ему в ванной, но он меня останавливает:

– Нет, Насть. С этим я справлюсь сам. Иначе неизвестно, чем это кончится.

Немного растерянно смотрю на закрывшуюся дверь, но потом до меня доходит смысл его слов, и я только и могу, что всплеснуть руками по-бабьи. Марич, что, думает, что я нимфоманка? Обязательно на него наброшусь?

Мне тоже не помешает смыть с себя пыль и выполоскать из волос траву. Вроде бы я не ползала по земле, а грязная я на совесть. По понятным причинам я опять не иду в свою ванную, родительская тоже не манит. Теперь все, что связано с приемными родителями вызывает у меня отторжение. Даже этот дом, в котором было так много счастливых моментов, сейчас не просто меня пугает, а вызывает почти ненависть. Семейное гнездышко? Ха. Скорее, бездонный колодец лжи.

Эта мысль наводит меня на идею воспользоваться летним душем.

Жаль, что жасмин и жимолость отцвели. Наверно в их аромате это стало бы утонченным удовольствием. Перекладины перегородки и настила, нагретые июльским солнцем, парят и дышат древесным запахом. Вода тоже, скорее, теплая, чем освежающая, но все равно приятно.

И вдруг я отчетливо понимаю, что на меня смотрят.

Только не с той стороны, откуда я подглядывала за Маричем, а со стороны кухни.

Бросаю взгляд из-под ресниц. Так и есть.

В распахнутом окне видна широкоплечая фигура Саши в белом вафельном халате. В руках у него чашка кофе. Уверена, это эспрессо. Да. У нас сегодня самообслуживание.

Нет никаких сомнений, что он смотрит на меня.

Любуется?

Меня внезапно торкает. Я, кажется, начинаю понимать, что тогда чувствовал Саша. А еще вспоминаю, как он пересматривал видео из моей ванной.

И жесты мои меняются сами собой, движения становятся плавными, я ощущаю, как истома заполняет меня, заставляя замедляться. И вовсе не потому что я непрочь подразнить Марича. Совсем нет.

Я чувствую, что ему нравится наблюдать за мной. И ведь он тоже красовался передо мной той ночью. Вот и я изгибаюсь, стараясь показать себя с самой привлекательной стороны, принимаю соблазнительные позы.

Но когда меня саму начинает потряхивать от накатившего желания, я прекращаю эту презентацию. Нам бы сейчас поесть и отдохнуть. Саше велено не геройствовать. Мне, наверное, стоит сегодня лечь отдельно. С моей привычкой заползать на него ночью, я могу навредить.

На кухне меня встречает неожиданность.

Саша обнаружил результаты моей терапии и накрыл стол. Ну как стол. Он слишком огромный для двоих. И Саша обустроил нам подоконник, придвинув к нему высокие барные стулья. Зато сервировал как положено.

Даже свечи ставит.

И с моим появлением зажигает их. В эту минуту я смиряюсь с этим домом, потому что здесь и сейчас мне уютно и хорошо.

И Саша рядом.

Надо же. Клялась, что по доброй воле никогда к нему не приду, а теперь мне страшно при мысли о том, что я бы сдержала слово.

– Я нашел вино, но не предлагаю, – хмыкает Саша. – Не думаю, что сейчас это хорошая идея.

– Точно, – соглашаюсь я, взбираясь на стул. Ему запретил доктор из-за медикаментов, а мне не хочется.

Сейчас я чувствую, будто в том летнем душе я смыла с себя не только землю, но и аварию, страх и запреты. Я легкая, как перо.

И голодная, как зверь.

И меня не тяготит молчание, в котором мы поглощаем свой поздний ужин, приятно просто сидеть рядом, касаясь его бедра своим, но когда вилки отложены, и по чашкам разлиты чай и кофе, Марич заводит разговор о том, что сегодня произошло.

– Выходит, у Ольги кончилось терпение. Не понимаю, почему она так торопится. Может, дело в муженьке? Этот ваш дядя Сережа всегда был балластом, и в компании его терпели только из-за Суворова.

– Не знаю. У меня все равно в голове не укладывается, – честно признаюсь я. – Про наследство понятно, и про то, что дядя и тетя в этом замешаны, тоже. И я все равно не понимаю, как можно так…

– Большие бабки, – пожимает плечами Саша. – Ты пока даже не представляешь, насколько они большие. А для тех, у кого их нет, – нереальные. Мечта. Это как ограбить Форт Нокс.

– Но тетя Оля же никогда не нуждалась! Отец всегда ей помогал финансово, и ты сам говоришь, что дядю терпели в компании из-за отца. Вряд ли терпели на маленьком окладе…

– Это несравнимые вещи. А еще есть патологическая зависть. И она очень присуща Ольге, поверь.

– Не замечала за ней, – верчу чашку в руках. Как же плохо я разбираюсь в людях. Это не просто плохо, это катастрофично.