Дядька в зеленой робе вполне уверенно, говорит, что Саше ничего не угрожает, я, как животное, реагирую скорее на интонации, чем на слова, и немного прихожу в себя, но ровно до того момента, пока не начинают вытаскивать стекло из Сашиной груди.

Осколок оказывается значительно крупнее, чем выглядело на первый взгляд.

– Так, я думаю, вам лучше выйти, – хмурится врач, когда я покачиваюсь от вида окровавленного обломка. – Не съем я вашего мужа. А вы сейчас в обморок упадете и голову расшибете.

Борзов делает попытку меня вывести из кухни, на которой мы расположились, притащив сюда массажную кушетку матери, но я отталкиваю его руку. Придвигаю к Саше стул и падаю на него. Смотреть я не могу, но мне нужно знать, что он живой, дышит.

Я понимаю, что из-за моего присутствия, Маричу приходится сдерживаться. Мужской инстинкт сохранять лицо и все такое… Но я не могу заставить себя уйти.

Через час, когда все вынуто, обработано, зашито и обколото, дяденька предупреждает:

– Алкоголь нельзя, пока антибиотики колете, если будет невмоготу, оставляю обезболивающее. Не танцевать, резких движений не делать, завтра на осмотр. Вам повезло, что грудная мускулатура такая мощная, а осколок воткнулся под острым углом. Не играем в героев! Если температура будет держаться и утром, не тянем, сразу едем в больницу.

Все это время у Саши разрывается телефон. То звонки, то сообщения.

И сейчас он первым делом тянется к мобильнику.

– Дмитрий Валентинович? Марич. Сегодня в сводках будет ДТП по дороге на Южное. Это имеет прямое отношение к вашему делу. В машине были Суворова Анастасия Дмитриевна и я. Авария не случайность. Да. Хорошо. Завтра. Жду информацию.

Положив трубку, он поясняет ничего не понимающей мне:

– Вальцов. Следак по твоему делу. Он, конечно, бесится, что ему не дали до сих пор с тобой поговорить, но так и у тебя появилось, что сказать, только что. Завтра навестим Дмитрия Валентиновича.

– А осмотр? – торможу я.

– После осмотра и заедем, – терпеливо отвечает Саша на мой дурацкий вопрос.

До меня внезапно доходит, что поминки уже начались. Ответственность требует, чтобы я позвонила и предупредила, что меня не будет, но Марич останавливает меня:

– Не надо. Посмотрим на поведение твоей родни. Пока непохоже, чтобы они тебя искали. Даже для вида не звонят спросить, где ты, почему опаздываешь. Там сейчас крутится человек Макса. Подождем.

Наверное, он прав. У меня мозги вообще не соображают.

Чтобы хоть как-то сохранить себя в здравом уме, я переключаюсь на понятные бытовые вопросы:

– Тебе надо переодеться и смыть кровь… Я сейчас найду, что-нибудь….

– В багажнике… А черт, – морщится Марич.

Да, багажник вместе с машиной остались в кювете.

Я провожаю Сашу в гостевую комнату. Ему не требуется моя помощь в передвижениях, но мне страшно выпустить его из поля зрения, а Саша не возражает против моего присутствия.

Усадив его на бортик ванной, я снимаю с него испорченную рубашку и, достав аптечку, дрожащими руками понемногу стираю кровь свернутой в тампон и обернутой в бинт ватой.

Саша молчит, следит за моими движениями.

– Больно? – спрашиваю я, хотя и так догадываюсь, что больно.

– Да, – спокойно отвечает он, и у меня все сжимается, но я благодарна, что он не приукрашивает. Не лжет.

Сегодня ночью я прижималась губами здесь над сердцем, а сейчас тут рваная рана. Осторожно забираюсь все выше. В раковине уже куча окровавленной ваты. Аккуратно убираю разводы с лица, страшась поднять глаза. Меня поедает изнутри факт того, что если бы не я, Саша бы не пострадал.

На глазах закипают злые слезы.

Мне и за себя страшно, я не знаю, куда бежать и что делать, но если из-за меня кто-то погибнет, я себе не прощу. Не вывезу эту ответственность.

Я так погружаюсь в эти тягостные мысли, что вздрагиваю, когда Саша кладет свою ладонь на мою кисть, прижимая ее к щеке. Я вскидываю взгляд и тут же его отвожу.

– Настя, посмотри на меня, – тихо просит Саша.

Усилием воли заставляю себя посмотреть ему в глаза.

– Ты не виновата, хорошо? Все обошлось. Никто не пострадал.

– Ты это, – указываю я на повязку через его грудь, – называешь не пострадал?

Мерзкая истеричная нотка все-таки проскальзывает, и я делаю глубокий вдох. Еще не хватает скатиться в безобразную истерику. Наистерилась уже.

– Насть, бывало и хуже, – обыденно произносит Саша, и я в ужасе распахиваю глаза. – От этого через несколько месяцев останется только шрам. Мы живы. Все хорошо.

Я робко поглаживаю кончиками пальцев еще неколючую щеку.

– От меня одни проблемы. Один вред. Даже приемная мать не смогла воспользоваться тем, на что рассчитывала... Настоящая отказалась. Никому не нужная. Лучше бы мне не родиться... – шепчу я.

– Ты нужна мне, Насть. Этого более чем достаточно.