– Не надо, – бормочу я и иду за Анной, как намагниченная. – Я и на кухне поем.

Шокируя женщину, я, вооружившись вилкой, нападаю на блюдо стоя и почти с урчанием лопаю прямо из формы для запекания.

– Да что ж вы? Господи, деточка, на салфетку, – суетится Анна.

А я ем так, что за ушами трещит, и как я не пытаюсь себя убедить, что радоваться мне совершенно нечему, настроение приподнимается.

Облизывая вилку, прихожу к философскому выводу, что человек такая тварь, которая приспосабливается ко всему. Видимо, совесть тоже обретает такие качества, как эластичность.

Усевшись в итоге за кухонный стол с чашкой кофе, под умильным взглядом Анны устанавливаю себе приложение для вызова такси и чувствую себя при этом дикой бунтаркой, хотя Марич мне ничего не запрещал.

Кроме секса с женихом.

Психую. Это невыносимо!

Надо срочно выйти из этого дома, и тогда я перестану думать о сексе.

Это действительно помогает, и, подъезжая к дому Андрея, я уже вполне собрана.

У Кастрыкиных охраны нет, но она и не требуется, посёлок охраняется. Только сигнализация, но раз Андрей дома, то она отключена. Калитка как обычно не заперта. Жених, не приспособленный к кулинарии, часто заказывает еду и, чтобы не тащиться к воротам, оставляет калитку и входную дверь незапертой.

Но я для того, чтобы у Андрея была возможность надеть хотя бы брюки, поднявшись на крыльцо, из вежливости нажимаю на звонок.

Точно спит. Щелчок домофона, позволяющий мне назваться, раздается только через несколько минут. Это тоже дань хорошим манерам. Дверь открывается с приложения в телефоне, там на камере видно, кто пришел.

Я толкаю дверь и прохожу в просторный холл.

По винтовой лестнице мне навстречу спускается Ленка.

Она абсолютно голая. На ней только длинные серьги и ничего кроме.

Нисколько не стесняясь и не пытаясь прикрыться, она подходит ко мне, замершей в ступоре:

– Милости просим.

Я смотрю в наглые глаза, в которых светится триумф, и меня накрывает пониманием, что я дура.

Нет.

Глупая болонка. Так будет точнее.

Со стороны кухни слышно призыв Андрея:

– Кто там, кисунь? Ты мне яичницу сделаешь?

Молча отодвигаю бывшую подругу и иду на голос.

Картина маслом: из-за раскрытой двери холодильника для напитков торчит зад. Голый зад.

Ну просто идиллия в раю. Адам и Ева.

– Я сделаю тебе яичницу. Болтунью, – обещаю я.

Вздрогнув, задница скрывается за дверцей, а над ней появляется взлохмаченная голова жениха. На его шее алеют смачные засосы. Песня просто.

– Настя, что ты здесь делаешь?

Ничего умнее он спросить не мог.

– Ты холодильник-то закрой, – выплёвывая я, – а то яйца испортятся.

– Тебе же дали понять, что тебя не ждут. Что ж, проходи и не удивляйся, – радует меня из-за спины Ленка житейской мудростью.

Понятно, откуда смайлики. Мой дорогой не писал мне ничего, это ясно по его нахмурившемуся лицу.

Андрей бросает на Ленку взгляд и, расправив плечи, захлопывает дверь холодильника, представая в первозданном виде. Ну да, надо же хотя бы перед ней не ударить в грязь лицом. Показать ей, кто здесь вожак прайда и главный самец-осеменитель.

Внешние данные у Андрея впечатляющие. Собственно, это одна из причин, по которым я обратила на него внимание. После одного момента в прошлом я ценю привлекательность мужского тела, а жених подкатил ко мне знакомиться на пляже, выгодно демонстрируя свои стати.

Я только орган его никогда не видела. Да и сейчас стараюсь туда не смотреть.

– Оказывается, – ледяным тоном говорю я, – все самое интересное происходит как раз там, куда меня не зовут.

– Конечно, – мерзко тянет «подруженька». – Ты ж у нас выше этого. Сексом занимаются примитивные люди. Это грязно и противно. А ты у нас ле-е-ди. Да, Настенька?

В ее словах какой-то подтекст, который я не улавливаю.

Удивительно, но я сейчас сосредоточена на своих ощущениях.

Все жду, когда же мне станет невыносимо больно, когда меня захлестнет ужас произошедшего, или что-то подобное.

Но нет.

Мне действительно противно. И я чувствую себя грязной. Однако лишь из-за того, что мои идеалы были растоптаны: вера в порядочность Андрея, его понимание улетучились быстрее пузырьков шампанского, оставив после себя мутное пойло из недоумения и гадливости.