— Неправда, извращенец чистый. Потому что только что из душа.

Черт его знает, почему сегодня все было иначе. То ли потому, что он наконец-то смог переключиться со спринтерского подхода на стайерский. Или дело в его пальцах, которых он не отрывал от места, где соединялись их тела. Или положение тел было чуть иным.

Сначала он услышал как, изменилось ее дыхание. Стало легким, прерывистым. Бедра, охватывающие его за талию, сжались сильнее. Пятки уперлись в его ягодицы… И Дима понял, что должен каким угодно образом сдержать себя, но дождаться…

Глухой сдавленный стон. Она выгибается под ним. Ее плоть, и без того тугая, еще сильнее сжимается, ритмично пульсирует, ласкает его, заставляя отдать все, что у него есть, и… Он перестает сдерживаться, одно последнее движение… Глухой сдавленный стон. В руках совершенно не остается сил, и он мягко опускается на нее, щекой к щеке.

— Даш, ты поняла, что случилось?

— Что?

Может, ему все это показалось.

— Ты кончила? — спросил тихо.

Даша смущенно утыкается носом ему в ключицу.

— Еще как. Неужели не заметил?

Дима улыбается, хотя в темноте, понятно, его улыбку Даша не видит.

— Заметил. Но услышать все равно приятно. Хотел обратить твое внимание на то, что у нас это случилось одновременно.

— Это же хорошо?

— Очень. Просто… — Дима помолчал, прикидываю, стоит ли говорить. Решился: — У меня такое в первый раз. У меня с тобой все как в первый раз, — почти сердито добавляет он

— Ты был такой плохой любовник? — у Даши появляется повод его подразнить, и она его не упускает

— Никто не жаловался, — Дима меняет тон и нежно шепчет: — Но так, как с тобой, никогда не было. Спасибо.

— Да пожалуйста. С нами, многоопытными женщинами всем божественно хорошо.

Они начинают хохотать одновременно.

Утром Димка под чутким Дашиным руководством жарил гренки.

— Даш, да не парься ты так, — Дима пытался отвлечь Дарью, которая впала в глубокую задумчивость при известии о предстоящем им сегодня обеде у Димкиных родителей. Неожиданная идея пришла ему в голову. — Слушай, может, твоих родителей пригласим? Я ведь с ними тоже не знаком.

Даша покачала головой, едва заметно нахмурившись.

— Думаю, не стоит.

Дима выключил плиту, повернулся. Даша сидела с ногами на стуле, сложив это стройное великолепие как хороший зонтик. Подбородок упирался в колено.

— Все еще сердишься на них? За то, что не поддержали тебя… тогда?

— Да нет, за что на них сердиться, дело прошлое, — ответила Даша. И неожиданно серьезно продолжила: — Знаешь, я поняла, что вообще больше ни на кого не держу обиды. Даже на этого урода. Что с него взять? Он психический инвалид. Я уверена, он никогда не будет так счастлив, как я.

— Не будет, это точно, — пробормотал Дмитрий. Обругал себя за несдержанность. С преувеличенно деловитым видом полез в шкафчик за тарелками.

— Дима?

— М-м-м?

— Что ты сделал?

— Ничего.

— Тихомиров!?! — Даша повышает голос.

Дима повернулся. Решился посмотреть в глаза.

— Я просто… справки навел.

— Какие, к черту, справки?!

Тихомиров поморщился. Но сказавши «А»… Пришлось рассказывать остальное.

— Есть у меня знакомые… в органах. Я узнавал… Нашли его. Не знаю, почему тебя не вызывали. Наверное, там недостатка в свидетельских показаниях не было. К тому же, этот урод не отпирался, сознался. На него все висяки свалили. По таким делам, — на последних словах Дмитрий поморщился.

Даша смотрела на него — потрясенно и недоверчиво одновременно. Потом покачала головой.

— Это ведь еще не все, правда?

Димка вздохнул. В принципе, факты почти все. А намерения…

— Дима, что еще?! Говори немедленно! — вот теперь она кричит. В глазах — страх.

Блин, напугал любимую женщину. Надо договаривать.

— Его в СИЗО грохнули. Формально — суицид.

— Его убили?!

Господи, как понять этих женщин! Неужели в состоянии простить и пожалеть гниду, которая сделала с ней такое?!

— Да, — нехотя ответил он, — Видать, совсем уж урод… Если даже сокамерники не выдержали. Вообще, не любят на зоне насильников.

Дарья неверяще покачала головой.

— Господи, кошмар какой…

Всхлипнула, махнула рукой, а он увидел, как дрожат ее пальцы. Притянул ее к себе, прижал голову к плечу. Гладил по спине и приговаривал:

— Тихо, тихо, малыш. Все хорошо. Все кончилось. Забудь. Прости меня, что напомнил…

Даша понемногу стала успокаиваться, утихла дрожь, которая сотрясала все тело.

— А ты, похоже, рад?

— Рад, — мрачно ответил Димка, — Я точно знаю, что за все надо платить. А я не люблю, когда мне кто-то должен.