В голове стучит: «Она своего добилась! Добилась внимания!»

Настолько сильного внимания удосужилась, что взгляды всех собравшихся обращены к ней, и гроб свекра начинают забрасывать землей под звуки перешептываний и советов, как лучше привести в чувство эту мамзель!

Неслыханная наглость. И Глеб — с ней.

Какого черта он с ней, если его место — быть рядом со мной, со своей семьей…

Внезапно пронизывает ощущение, от которого сердце становится холодным-холодным и превращается в огромный кусок льда — семьи больше нет.

Нас больше нет.

Терпеть это не стану, завтра же…

Задыхаюсь!

Плевать на приличия, хватит вытирать об меня ноги напоказ!

В висках стучит: я завтра же на развод подам. И с квартиры съеду.

Порога не переступлю, пока нас не разведут и не разделят имущество, как полагается.

Ноги моей не будет там, где он со своей шлюхой миловался!

— Оль, ты держись. Все пройдет, — стискивает мою ладонь мама.

У меня такое чувство будто я хороню не только свекра, но несколько лет своей жизни хороню.

Наконец, толпа схлынула. В сторону.

Не в последнюю очередь от слов Глеба, который настойчивым, громким голосом требует, чтобы отошли, дышать нечем.

О, как он о своей красотке печется!

Просто коршуном над лялечкой вьется.

Во мне закипают отнюдь не безобидные чувства, появляется бессильная злость, которая трансформируется в ярость по отношению к мужчине, который так беспечно обошелся с моим сердцем и любовью. Просто швырнул его в грязь и хорошенько потоптался подошвами своих сапог.

— Глеб… — доносится слабый стон.

Маша подает голос, подниматься не спешит. Предпринимает попытку, но почти сразу же падает, обратно на руки Глеба, цепляется за его широкие плечи.

— Ох, мне плохо стало… Это все из-за…

Голос Маши крепнет.

Одна ее рука ползет ниже, с груди на живот.

Мои глаза округляются до боли, когда замечают, когда ее пальцы касаются живота.

Догадка пронзает насквозь: эта шлюха еще и беременна?!

Решила довести спектакль до конца и сообщить прилюдно?

Но Глеб обрывает:

— Тесное платье и куртка у тебя, Мария. Плохо стало из-за похорон. Он же был другом твоего отца. Уже полегче стало, поднимайся.

Глеб держится рядом с ней и сжимает за запястье. Я вижу, как его пальцы впиваются в ее кисть. Он отводит Марию в сторону, шепнув ей что-то. Она встревоженно вскидывает голову, как будто полна возмущения, но натыкается на ледяной взгляд Глеба и тушуется, больше не предпринимает попыток сказать хоть слово.

Я отворачиваюсь. Не имеет значения, что у них там происходит, потому что я для себя все решила.

***

Сегодня ветрено, работяги стараются закончить быстрее, потому что весной ветер кусает больнее, чем всегда.

Сразу после кладбища отправляемся в кафе, которое сняли для поминок.

— Оля… — слышу голос мужа. — Оля!

Он зовет меня. Ах, вспомнил, что ли?

Я топчусь на месте и подталкиваю детей в сторону автобуса.

— Оль, ты чего? — удивляется мама, но следует за мной.

Заходим последними, автобус трогается с места. Нам уступают место, снова выслушиваю соболезнования, киваю всем, благодарю.

По лицу и позе мамы видно, что она хочет со мной поговорить, но ждет более подходящего момента. Не знаю, поддержит она меня в этом решении или нет?

Я как-то надеялась, была уверена, что поддержит, но сейчас вдруг задумываюсь: а что, если нет?

Становится сложно дышать, накатывает дурнота. Сразу начинает лезть в нос запах чьих-то противных духов. Чтобы перебить этот запах, я обнимаю дочь и прижимаюсь губами к ее волосам. Она будто застыла, впервые на похоронах, а Ванька уже вроде не маленький, но еще не до конца понимает масштаб трагедии.

На поминках я усаживаюсь сразу же посередине стола, и по обе стороны занимают место близкие со стороны свекра. Двоюродные братья, сестры, племянники…

Словом, я избавлена от необходимости сидеть рядом с Глебом и говорить с ним, чему несказанно рада, если можно назвать эту горькое удовлетворение внутри — радостью.

Конечно, я его вижу. Он приехал позже.

Сидит совсем за другим столом.

Вижу и чувствую, как он на меня долгие, выразительные взгляды бросает.

Его любовницу я тоже замечаю. За дальним столом, где собрались бывшие коллеги по работе, знакомые свекра. Кстати, Мария уходит довольно быстро и незаметно, скромно метнула в пакетик немного еды со стола, попрощалась тихонечко и ушла.

Можно было бы сказать, что мне стало легче дышать, но это же ничего не меняет. Ни-че-го…

После похорон остаюсь до последнего, как-никак, я столы заказывала и все остальное.