— Значит, о том, что тогда случилось, тебе ничего не известно, — кивнул король. Это не прозвучало как вопрос, но я знала, что Ρонту достаточно даже этого, ответ не обязательно произносить вслух, но Олдвен ответил:

— Нет, к сожалению. Если бы только знал!.. Да я его своими руками!..

— И менталиста того так и не нашли, — вздохнул король. — Но мои люди прочёсывают все списки иностранных магов, находившихся тогда в Лурендии, и я уверен, что не сегодня, так завтра, мы его вычислим. Кстати, — это уже нам с Ронтом, как бы случайно к слову пришлось, — Ренита тоже менталист. Οна умеет помогать людям вспомнить что-то забытое. Если хочешь, Ронтид, она и тебе поможет вспомнить твоих родителей.

— Это было бы замечательно, ваше величество! — глаза мальчика зажглись восторгом. Родителей он не помнил, а у нас не сохранилось ни одного изображения, портреты — последнее, что родные стали бы класть в нашу тележку с потёртой одеждой и медной посудой.

— Ну что, Ренита, поможешь своему будущему дядюшке? — благодушно поинтересовался король, девочка с улыбкой кивнула. — А что-нибудь ещё с воспоминаниями делать ты умеешь?

— Нет, только это? — Ренита тяжело вздохнула и помотала головой.

Ронт сорвал красную ягоду и сунул в рот. Я перехватила мимолётный взгляд короля, направленный на мальчика, потом он вновь взглянул на другую сторону стола.

— Значит, ничего больше Ρенита не умеет? И не умела никогда?

— Конечно, нет, она же еще маленькая. Вот немного подрастёт и ещё чему-нибудь научится, правда, дорогая? — Олдвен улыбнулся средней дочери.

— Она всегда умела только это, — одновременно с ним ответила Мэнора.

Ронт сорвал сразу две виноградины — красную и фиолетовую, — и сунул в рот обе. Король опустил глаза, на секунду задумался, а когда снова их поднял, я вновь увидела тот самый, знакомый по первым встречам взгляд.

— Мэнора, ты утверждаешь, что твоя дочь никогда не умела стирать чью-то память? — голос стал жёстким, холодным, улыбка исчезла из него безвозвратно. Это был уже не добрый дядюшка, расспрашивающий племянницу об успехах, тут, похоже, уже допрос начинался.

— Кейденс, о чём ты? — Олдвен растерянно переводил взгляд с брата на жену и обратно.

— Я хочу услышать ответ, — король не сводил с женщины острый взгляд, под которым она заметно ёжилась.

— Нет! Οна никогда этого не умела.

Ещё одна фиолетовая виноградина исчезла во рту у Ронта.

— Ответь мне на ещё один вопрос, Мэнора, — король поднялся и подал «лакеям» знак, означающий «убрать лишнюю посуду».

Несколько мужчин приблизились к столу, кивок от Кейденса — и все дети из-за стола исчезли в мгновение ока. Причём младшие дети вообще из комнаты, а Ронт оказался у стены, в пяти метрах от стола, удивлённо хлопая глазами, а рядом с ним стояли два «лакея», и один из них держал в руках его тарелку с виноградом так, словно предлагал попробовать. Всё это заняло не более двух ударов сердца, оставшиеся за столом только начали оглядываться, пытаясь сообразить, куда подевались дети, и в этот момент король задал свой вопрос:

— Это ты организовала покушение на мою семью?

— Нет. Как тебе такое в голову пришло?! Нет! — едва не завизжала женщина.

— Кейденс, ты с ума сошёл? — Οлдвен тоже встал, но король смотрел не на него, а на Ронта, который схватил с тарелки кисть фиолетового винограда и откусил сразу несколько ягод. Кейденс мотнул головой, и Ронт, вместе с одним из лакеев и виноградом исчез в открывшемся за их спинами портале.

— Взять, — коротко скомандовал король, и в этот момент я почувствовала, как в мою руку вцепилась женская рука, дёрнув в сторону так, что я едва не завалилась на соседний, сейчас свободный стул, а к моей шее прижалось что-то острое, прокалывая кожу.

Скосив глаза, увидела, что это столовый нож, который, к тому же, висел в воздухе, его ничто не удерживало. Но у этих ножей закруглённый и затуплённый конец, они не могут проткнуть кожу. Но я же чувствовала боль и то, как по моей шее скользит одинокая капелька крови. Пока одинокая.

— Всем стоять, — выкрикнула Мэнора. — Иначе я убью её!

День двадцать третий. Вторник

Окружающие замерли. И король, дёрнувшийся было ко мне, и его брат, растерянно оглядывающийся на приближающихся к нам «лакеев», и сами «лакеи». В наступившей тишине слышалось лишь дыхание окружающих — никто не рискнул провоцировать Мэнору, которая была явно настроена более чем серьёзно. Загнанный в угол зверь становится очень опасен.

Потом раздался голос Олдвена:

— Мэнора, зачем? — практически простонал он.

— Потому что я не собиралась всю жизнь прозябать на вторых ролях, когда корона была так близко. Её должен был получить мой сын. Мой!

— Как ты могла? — краем глаза я увидела, что принц схватился за голову, в ужасе глядя на ту, с которой прожил десять лет, которую, наверное, любил и думал, что хорошо знал. — Это же дети.