— Поэтому эти кровососы так озверели! — басит Тарас, воспользовавшись случайной паузой в нашем занятии. — Не хотят чтобы ещё больше организаций занялись изготовлением защитного порошка!

Дастин молчит, качая ногой под партой и поигрывая ручкой в руке. Ведёт себя тише обычного, так как получил предупреждение от Амалии за коллективную жалобу на него, но по-прежнему в общем хаосе чувствует себя, как рыба в воде, не смотря на то, что многие недовольны степенью его наказания.

С ним сегодня никто не разговаривает, никто не сидит рядом. Боятся.

Только Тарас хмурит брови, не скрывая намерений выдворить одногруппника из Академии.

Я тоже отдельно от всех, незаметно для профессора заношу новую запись в свой блокнот:

11. Изидор и Амалия были в доме родителей Риты Цвет и нашли там подписи. Видимо, именно для введения поправок в законе об антимонополии.

12. Изидор Лист ненавидел вампиров и до сих пор является самым известным охотником на них. Он долгие годы не позволял вампирам поступать в Академию, и первым построил заводы по изготовлению кольев — почему сейчас действует в интересах вампиров?

— Разве поправка в законе не может привести к тому, что вампиры после начнут препятствовать добыче этого секретного ингридиента? — скромно подаёт голос Эйко.

— Тогда им придётся взорвать весь земной шар, — отвечает профессор Фемий. — Люди всегда найдут способ позаботиться о своих жизнях, ведь не только вампиры хотят выжить. Даже призраки не все уходят, а остаются с нами. А теперь продолжим нашу лекцию...

***

Во время большой перемены густая толпа наполнила коридоры своим шумом и запахом магии.

— На тебя он тоже напал просто ради развлечения? — одёргивает меня за плечо Тарас. — Что он сказал тебе при нападении?

Вопрос звучит требовательно, а рука сжимается на моей коже, сложно угрожая. В последнее время староста словно не в себе — настолько в нём сильна жажда справедливости и озабоченность творящимся произволом.

Он даже одевается теперь иначе: волосы собраны в хвост, рубашки сменились более удобными полуверами. Пластырь на его шее, скрывающий вчерашний укус, подобен боевому знамени.

— Что я его спровоцировала своим поведением, — отвечаю, сбрасывая его руку с плеча.

— Ему не нравятся такие, как мы. Ты подозрительно молчалива и держишься в стороне от всех, а я наоборот слишком деятелен. Дастина и ему подобных нужно отчислить, поэтому я жду твои подписи, Валери. Ты не можешь держаться в стороне теперь, когда сама пострадала.

— Что это у тебя? — хмурюсь при виде деревянного бруска, выглядывающего из кармана его рюкзака, что Тарас небрежно удерживает на одной руке.

— Ничего особенного, — почти огрызается, проталкивая предмет вглубь кармана подальше от моих любопытных глаз.

— Это ведь кол? Они незаконны, — понижаю голос.

Но толпе плевать на нас, потому что все куда-то торопятся, все шумят — как и всегда во время больших перемен.

— Это не осина, — отвечает Тарас твёрдо. — Просто муляж для уличного импровизированного музея, нужный престоящему празднованию годовщины основания Академии. Я ведь староста, помнишь? Как и все старосты, я принимаю участие в подготовке к будущему юбилею.

Мне хочется уйти, пока староста не принялся насильно сувать мне петиции под нос с призывом подписать их. Мой взгляд машинально блуждает по коридору, пока не зацепился за две фигуры, идущих со стороны лестницы в самом дальнем углу коридора.

Там, где ступает нога только самых смелых адептов — у деканата.

Я замерла при виде Адама и Амалии, идущих вместе и о чём-то переговаривающихся между собой. О чём они говорят? Мне думалось, что Дикий всё время сидит с Ритой.

Они остановились у двери ректорской. Амалия достала ключ из сумки, повернулась к Адаму и, почти улыбнувшись, пригласила его пройти внутрь.

— Я поняла, — отвечаю Тарасу, — мне нужно идти.

Сначала смешиваюсь с толпой, а после, когда коридор пустеет, тихо ступаю в сторону ректорской. Сердце застучало быстрее. Коридор совсем пуст и тих, только окна напротив открыты, и ветер шевелит шторы.

Медленно, на цыпочках, подхожу к двери. Деревянная, старая, с трещиной по краю и едва заметной щелью внизу над плинтусом, сквозь которую просачивается голос ректора:

— У тебя снова новая девушка? Ещё только первый месяц заканчивается, а уже новая любовь.

— Вы же меня знаете. К тому же это мой любимый типаж.

— Она похожа на одно из твоих прошлых увлечений.

— Так и есть. Но я хочу поговорить о деде.

Их голоса стали глуше, словно они отошли в дальний угол кабинета подальше от двери.

Я почти не дышу, в попытке хоть что-то услышать, но до меня доносятся лишь едва разборчивые обрывки фраз.