Он двигался, и весь мир двигался вместе с ним. Медленно. Глубоко. Каждое его движение было как прилив — накатывал, заполнял, отступал, чтобы вернуться снова и я плыла в этом ритме, забыв, где кончаюсь я и начинается он.

— Моя Мэй, — шептал он, и его голос дрожал, срывался, был то нежным, то хриплым от желания. — Моя… только моя…

— Рэн… ах… — я не могла связать слов, только его имя, только этот звук, что рвался из груди помимо воли.

— Да… как же я ждал этого… — он зарылся лицом в мои волосы, и его дыхание обожгло висок.

— Рэн… — я выгнулась ему навстречу, и он застонал.

— Моя девочка… моя… — он целовал мои щёки, скулы, уголки губ, и каждое его прикосновение было как обещание. Как клятва. Как молитва.

Он не останавливался. Даже когда первая волна накрыла меня — ослепительная, горячая, сметающая всё на своём пути, — он лишь на секунду замедлился, давая мне прочувствовать каждое мгновение этого падения. Я выкрикнула его имя, вцепилась пальцами в его плечи и разлетелась на тысячу осколков, а он держал меня, ловил губами мои стоны, ждал, пока дрожь утихнет.

А потом заново. Медленно, глубоко, неумолимо. Его тело всё ещё дрожало от собственного освобождения, но он не останавливался.

— Рэн… я… я только что… я не могу… — я задыхалась, пальцы скользили по его влажной спине.

— Я знаю, — прошептал он, и его губы прошлись по моей скуле, по уголку губ, по шее. — Знаю, моя Мэй. Но я хочу ещё. Я слишком долго ждал.

И он продолжил. Снова и снова. Я уже не понимала, где заканчивается одно удовольствие и начинается другое. Они слились в один бесконечный поток — волны, что накатывали одна за другой, не оставляя передышки. Я стонала, вскрикивала, шептала его имя как молитву. Моё тело больше мне не принадлежало — оно было его.

И я снова разлеталась — на куски, на искры, на звёзды. И он ловил меня. Всегда ловил. Всегда возвращал. Всегда был рядом. Моя первая ночь. Мой первый мужчина.

Глава 44

Первая ночь

Я проснулась от того, что солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески и рисовал золотые полосы на полу, на смятых простынях, на его плече. Я лежала, прижавшись к нему, и первые секунды просто не понимала, где я. А потом нахлынуло.

Боже.

Я с Рэном.

В его постели.

Голая.

Мы…

— Боо-о-оже… — простонала я, и мой голос прозвучал как мышиный писк.

— Малышка, — его голос был низким, сонным, но в нём уже звучала та самая хрипотца, от которой у меня всё внутри переворачивалось.

Его губы коснулись моего плеча.

— Ты жалеешь? — спросил он тихо, и в его голосе не было ни давления, ни страха. Только забота. Только желание знать правду.

— Нет! — я вскрикнула и резко натянула одеяло до самых ушей. — Я… я… я смущена! Очень! До ужаса! Я голая! Ты голый!

Он тихо рассмеялся. Его руки под одеялом обвили мою талию и прижали меня к нему.

— Ты прекрасна, Мэй, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — И была великолепна. Настолько, что я теперь хочу ещё. И ещё. И ещё.

Я пискнула и спрятала лицо в подушку. Он снова рассмеялся, а его руки начали медленно, нежно гладить мою спину под одеялом и я поняла: он не шутит. Он действительно хочет ещё. И я… я, кажется, тоже.

Так прошло наше первое утро. В его объятиях. Под его губами. С его именем на моих устах и моим — на его.

Солнце медленно ползло по комнате, а мы не могли оторваться друг от друга. Его руки блуждали по моему телу, изучая, запоминая, лаская. Мои пальцы зарывались в его волосы, скользили по плечам, по спине, по всему, до чего могли дотянуться. Он снова и снова шептал моё имя, и каждый раз оно звучало по-новому — как вопрос, как ответ, как клятва.

Мои стоны смешивались с его рычанием. Утренний свет заливал комнату, и в этом свете всё было иначе — откровеннее, ближе, реальнее. Мы снова становились одним целым, снова теряли счёт времени, снова тонули друг в друге. И когда я в очередной раз выкрикивала его имя, а он ловил мой крик губами, я поняла: это и есть счастье. Вот такое. Простое. Тёплое. Настоящее.

Потом мы лежали, обессиленные, переплетённые, и его большой палец выводил круги на моём плече. За окном пели птицы. Где-то в доме, кажется, наконец проснулись духи — послышался тихий шорох и сдавленное хихиканье.

Я лежала в его объятиях, уткнувшись носом в его плечо, и чувствовала, как его пальцы медленно, успокаивающе гладят мою спину. Утро было тихим, солнечным, совершенным. А потом я замерла. Краем глаза я заметила движение у двери.