— Дитя, что с тобой? — Спросила женщина на родном мне малтийском наречии.

— Благословение Господне на тебе, дочь моя, — воскликнул я тоненьким детским голоском, умываясь при этом слезами облегчения, чем ввёл бедную женщину в ступор.

— Что? Дитя, что с тобой? Бедный ты весь в ссадинах, а руку вовсе порезал! Откуда ты? Кто твой батюшка? Где ты живёшь?

К нам подошла ещё одна женщина и один мужчина.

— Да это ж средний сын кузнеца Браунига, — узнал меня мужчина.

Сердце ёкнуло, в душе затеплилась смелая надежда. Я схватил мужчину за полы его одёжки:

— Мой батюшка, кузнец Брауниг, жив ли?

Мужчина оторопело округлил на меня глаза и попытаться высвободить рубаху из моих цепких пальцев, но не тут-то было, я вцепился в материю намертво.

— Утром был, — выдавил из себя перепуганный мужчина.

Женщины отошли от нас на шаг в сторону.

О Пречистая Дева! Возможно ли это?

— А матушка? Матушка моя жива ли?

Мужчина попробовал снова вытянуть рубаху, но безуспешно.

— Насчёт матушки не скажу, но ничего худого не слыхал.

О Небеса! Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, благодарим Тебя, Господи, за милость Твою к нам!

— А мои братия и сестра? — Не ослабевая хватку, вопросил я.

Мужичок начал терять терпения и приложив ещё одну потугу, вырвал-таки рубаху.

— Малец, сходи домой, да сам и проверь. Вон твой дом, за белой избой, рядом с кузней.

— Благословит Господь тебя, добрый человек, да прибудет Он с тобой на всём пути твоём! — Воскликнул я, осеняя поспешно затрусившего мужчину крестным знаменем.

А потом я упал на колени и прочёл благодарственную молитву.

«Он что, говорит на латыни?» — Донёсся до меня изумлённый полушёпот какой-то доброй женщины.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся.

Знакомая изба с расписными ставнями и сенной крышей. Мой дом. Недалеко кузня отца, откуда доносился звон постукивающего о наковальню молота.

Из избы вышла женщина в белом чепце и тёмно-синем фартуке.

— Матушка! – Бросился я к женщине, обливаясь слезами радости, в которую не мог поверить. — Матушка! Матушка!

Я обхватил её, уткнувшись носом в фартук.

— Донсушка, да что с тобой? — Произнесла женщина, поглаживая меня по голове. — Да у тебя кровь! Идём быстрее в избу, промоем, что б не загноилось. Пойдём, Донсушка. Ну что ты? Не пустишь меня?

Я отрицательно повертел головой и продолжал стоять, обнимая мать. А она послушно замерла, поглаживая по голове своего плачущего ребёнка.

— Донсушка, тебе так больно? — Не поняла мать моих слёз. — Идём же в дом. Отец увидит слёзы, бранится начнёт, ещё и выпорет за то, что поранился.

Но я не отпускал её. Плакала Агнесса, но матушка не спешила к ней, она чувствовала, как сильно сейчас нужна мне.

— Донс нюни распустил! Девчонка! Девчонка! – Разразился хохотом выбежавший к нам младенец Гант.

Матушка шикнула на него, а я только улыбнулся. Они живы! Моя семья. Я могу спасти их, коли на то будет Божья воля.

— Донс, отойди в конце концов от матери. Что с тобой стряслось, почему плечо в крови? — Раздался строгий голос отца.

Я с трудом оторвал заплаканное лицо от передника матери и подошёл к отцу, крепкому мужчине в кожаном переднике, поднял голову, с умилением вглядываясь в родное лицо и наконец обнял.

— Я люблю тебя, батюшка, — произнёс я.

Мужчина явно растерялся, но потом неумело тоже меня обнял и тоже сказал, что любит.

— Донс – нюня! Плачет как девчонка! — Прыгал возле нас Ганс.

Теперь шикнул на него отец.

— И тебя люблю Ганс, — сказал я. — Всех вас люблю.

В дверях застыл ничего не понимающий Вилсон.

Оторвавшись от отца, я упал на колени и вознёс благодарственную молитву Господу.

— Что он говорит? — Раздался за спиной голос Вилсона.

— Это какой-то другой язык? Что это сегодня с Донсушкой? — Непонимающий голос матери.

— Похоже на латынь, — растерянный голос отца.

— Донс – нюня! – Не унимался Ганс.

Но я, поглощённый молитвой, не обратил на это внимание.

Господи и Владыка живота моего, не дай мне сгинуть, не исполнив волю Твоя!

— Какой нынче день, матушка? — Спросил я пока мать промывала мои раны.

— Пятнадцатый день первого летнего месяца, сынок.

— Что за год, матушка?

— Донс, да что с тобой? — Опешила мать. — Тысяча семьсот сорок первый от Рождества Христова.