Ужин был великолепный. Вот честно – великолепный. Мужчины наловили каких-то экзотических рыб, названий которых я не запомнила, а шеф-повар сотворил с ними что-то невероятное.

Павел Громов выглядел ужасно гордым собой и своим уловом. Он в красках расписывал, как они вываживали какого-то особенно крупного тунца, а Александр Юрьевич поддакивал и время от времени вставлял короткие, но смешные комментарии – Лидия хохотала.

Я сидела рядом со своим «мужем», улыбалась, поддерживала беседу, задавала какие-то вопросы о рыбалке – в общем, вела себя прилично и не посрамила «супруга».

Когда мы наконец распрощались с Громовыми и двинулись по извилистой дорожке к нашему люксу, у меня болели скулы от принужденной улыбки. Вечерний воздух был густым и сладким, где-то стрекотали цикады, под ногами шуршал гравий. Мы шли молча, и это молчание было почти невыносимо тяжелым…

– Слушай, – заговорил Александр, когда мы уже почти подходили к домику, – может, все-таки объяснишь мне, в чем дело? Что произошло?

Я резко остановилась и повернулась к нему.

– Если для тебя ничего особенного не произошло, что я могу поделать?

Он хотел что-то сказать, но я уже открыла дверь номера, вошла внутрь и направилась прямиком к своей спальне – уйти, закрыться, спрятаться. Но не успела.

Его рука мягко, но крепко сомкнулась на моем запястье.

– Нет уж, – сказал он, и голос его звучал совсем близко, прямо над ухом. – Давай поговорим. Я уже понял, что в чем-то виноват. Но лучше будет, если ты мне все-таки объяснишь, в чем именно. Потому что я, честно говоря, теряюсь в догадках.

Я уже хотела сказать: «Ни в чем» или «Все нормально!» Потому что объяснять, что меня задело на самом деле было как-то… трудно и болезненно. Спрятаться от всего этого в своей комнате – пожалуй, куда проще. Но потом сделала над собой усилие и сказала честно.

– Ты утром сбежал. Ушел, пока я спала. Ничего не сказал, даже записки не оставил. Я проснулась одна и почувствовала себя… Плохо почувствовала, в общем.

Он уставился на меня с таким выражением, будто я сообщила ему, что земля на самом деле плоская и стоит на трех китах.

– Записки не оставил? – переспросил он. – А это тогда что?

Он схватил меня за руку и решительно повел за собой. Не в мою спальню – в свою. Распахнул дверь, включил свет и указал на прикроватную тумбочку.

Там лежал цветок с подвявшими лепестками, а посложенный листок бумаги.

– Читай, – велел он.

Я развернула записку. Почерк у него был неровный, явно писал второпях, но вполне разборчивый.

«Дорогая, еду на рыбалку строить светлое будущее компании. Жалко было тебя будить – ты так сладко спала. Целую крепко. Не могу дождаться, пока снова тебя увижу».

Я прочитала раз. Потом еще раз. Потом еще.

М-да… Кажется, я поторопилась с выводами. Никто меня не бросал. Точнее, бросили, конечно – но не навсегда и совсем не обидно.

– Ну? – спросил он. – Что скажешь?

Я молчала. Потому что сказать, собственно, было нечего. Я, кажется, на пустом месте показала себя полной истеричкой и устроила трагедию из ничего.

Но не признавать же это вот так, сразу… Честно говоря, лучше такого совсем не признавать.

– Я все равно предпочла бы, чтобы мы проснулись вместе, – сказала я упрямо, хоть голос и прозвучал куда менее уверенно, чем мне хотелось бы.

Александр даже не стал спорить.

– Да не вопрос! – он шагнул ко мне. – Устроим это завтра утром.

И я снова оказалась в кольце сильных рук.

За окном падал снег. Крупные хлопья кружились в свете уличного фонаря и оседали на подоконнике пушистой белой шапкой. Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пыталась вспомнить, каково это – когда песок обжигает пятки, а соленый ветер треплет волосы. Не вспоминалось. Острова, океан, бесконечное лето – все это теперь казалось сном. Ярким, подробным, но все-таки сном.

Хотя нет, не все. Кое-что из того сна благополучно перекочевало в реальность и теперь хозяйничало на кухне.

– Лер, ты куда дела джезву? Я же ее специально на место поставил!

Я обернулась. В дверном проеме стоял Александр – мой бывший босс, бывший сосед по люксу, бывший фиктивный муж, а ныне... кто он мне теперь? Мужчина, с которым я делю не только постель, но и плиту, и полку в ванной, и этот странный, восхитительный быт.

– На место – это посреди стола? – уточнила я. – Я убрала ее в шкафчик, там, где ей и положено быть.

– В шкафчике она не видна, – резонно заметил он.

Логика железная, что тут скажешь.