Нокс медленно опустил взгляд. Не из смущения. Скорее чтобы не вмешаться в то, что должно было быть сказано без него.

Мортан шагнул ближе, и на этот раз старый Зал не вспыхнул сразу, но пламя свечей вытянулось в сторону Яры, будто встало между ними тонкими белыми клинками.

— Ты не понимаешь, что делаешь с нами, — сказал он.

— С нами?

Она почти не узнала собственный голос. В нём не было крика. Только усталость, острая от правды.

— Когда ты вывел Сибиллу к чаше, “нас” уже не было, Мортан. Остались ты, твой род, твой долг, твоя истинная и моя обязанность уйти достойно.

— Я ошибся.

Слова прозвучали резко.

Слишком резко для признания.

И всё-таки зал замер.

Яра тоже.

Мортан сказал это так, будто вырвал у себя из груди не раскаяние, а уступку, которую гордость не хотела отдавать. Он смотрел на неё, и впервые за всё время в его глазах было не только требование. Там мелькала боль — настоящая или рождённая потерей, Яра не знала.

— Я ошибся, — повторил он тише. — Не в том, что искал решение для рода. В том, как сделал это с тобой.

Сердце дрогнуло.

Предательская, живая часть сердца, которая три года ждала хотя бы одного слова. Не “вернись”. Не “подчинись”. Не “думай о наследнике”. Просто признания, что ей причинили боль.

Но эта часть была слишком поздно разбужена.

Яра смотрела на мужа и понимала: если бы он сказал это вчера до чаши, возможно, мир не треснул бы так глубоко. Если бы сказал после появления Сибиллы, не требуя, не оправдываясь. Если бы написал это в письме вместо приказа вернуться. Если бы хоть раз поставил её боль выше своего права на ребёнка.

Слишком много “если”.

И слишком мало настоящего.

— Ты ошибся в том, что считал меня удобной, — сказала она. — А не в том, что сделал мне больно.

Мортан будто хотел возразить, но замолчал.

Аврел Рон ударил посохом о камень.

— Достаточно личных разговоров. Старый Зал превысил полномочия. Печать Эррела должна быть признана недействительной до полного круга Совета.

Варса сухо сказала:

— Совет не отменяет то, что признал старый Зал.

— Смотрительница, — Аврел повернулся к ней с ледяной яростью, — вы забыли, кому обязаны правом держать ключи.

— Нет, старейшина. Я просто помню, что ключи не принадлежат тем, кто боится дверей.

Несколько женщин в зале тихо выдохнули.

Мортан не смотрел на Аврела. Его взгляд снова вернулся к пепельному свету, который всё ещё держался между Ярой и Ноксом, уже слабее, но не угасая полностью.

— Что он сказал тебе? — спросил Мортан.

Яра нахмурилась.

— Кто?

— Эррел. Что он сказал, чтобы ты согласилась на это?

Нокс тихо усмехнулся, но без веселья.

— Ты правда не можешь представить, что женщина могла согласиться не из-за мужских слов?

Мортан резко повернулся к нему.

— Я не с тобой говорю.

— А кажется, всё время именно со мной. Только используешь её имя.

Яра сделала шаг вперёд.

— Хватит.

Оба замолчали.

Она почувствовала, как странно это работает: Мортан замолчал от вспышки старой привычки, Нокс — потому что обещал не говорить вместо неё. Разница всё ещё была тонкой, но теперь Яра видела её яснее.

— Нокс предложил обручение, потому что Совет объявил меня беглянкой и потребовал выдать женщин, которые пришли в этот Зал, — сказала она. — Я согласилась, потому что временная защита стала слабой. Я поставила условия. Он принял.

— Условия? — Мортан посмотрел на неё так, будто это слово звучало почти непристойно в разговоре о её судьбе.

— Да. После суда я свободна. Он не получает прав на меня, на ребёнка, на мою печать и решения. Обручение — политический щит, а не новая клетка.

Мортан медленно перевёл взгляд на Нокса.

— И ты согласился?

— Да.

— Благородно.

— Нет. Разумно.

— Ты всегда был хорош в красивых клетках, Эррел.

Нокс не дрогнул.

— Я хотя бы открываю дверцу наружу.

Мортан сделал шаг к нему, но старый Зал вспыхнул между ними тонкой пепельной чертой. Варса подняла ключ без замка.

— Внутри Зала не проливают драконью ярость на услышанные клятвы.

Аврел холодно сказал:

— Вы угрожаете князю Дайру?

— Нет. Предупреждаю камень, чтобы не пожалел ваши сапоги.

Сибилла вдруг тихо рассмеялась.

Все повернулись к ней.

Она стояла у боковой арки, бледная, уставшая, с лицом женщины, которая за одну ночь потеряла почти всё, чем её учили гордиться. Смех её был коротким, странным и не весёлым.

— Простите, — сказала она. — Просто удивительно. Вчера весь Совет стоял перед Мортаном так, будто его слово и есть закон. А сегодня старый дом грозит его сапогам.

Мортан посмотрел на неё.

В его взгляде не было нежности.

Яра увидела, как Сибилла это заметила. И как заставила себя не отступить.

— Ты тоже здесь? — спросил он.