Яра осторожно развязала нить. Та была не просто шёлковой. В ней проступали мелкие серые знаки, почти невидимые, пока держались на коже. Когда последний узел распался, брачная печать Талисы вспыхнула тусклым серебром.

А потом на ней проявилась чёрная вставка.

Короткая, тонкая, как чужая строка, вписанная между двумя словами. Она пересекала знак брачного круга и уходила к внутренней стороне запястья, где у Талисы дрожала маленькая родовая искра.

— Вот, — сказала Талиса. — Видите? Этого не было.

Яра наклонилась ближе, но не коснулась печати.

— Что она означает?

Варса нахмурилась.

— Отказ от голоса.

Нокс подошёл на полшага.

— Не полный. Вставленный.

— Как это? — спросила Яра.

— Если женщина сама произносит такую клятву, линия идёт от сердца брачного знака, — сказала Варса. — Эта пришита сбоку. Чужой рукой. Через свидетеля, который имел доступ к брачной книге Ворнов.

Сибилла тихо сказала:

— Или через печать городского Совета.

Все посмотрели на неё.

Сибилла сжала руки.

— Я видела похожий шов в доме Орнов. На старых договорах. Когда клятву не переписывали целиком, а добавляли “уточнение”.

— Уточнение, — повторила Яра. — Как удобно звучит отказ женщины от ребёнка.

Талиса закрыла глаза.

— Он сказал, что я сама согласилась. Что в тот вечер при гостях я произнесла слова, а потом не захотела помнить, потому что испугалась последствий.

— Были гости? — спросил Нокс.

— Да. Двое из городской палаты. Старший писарь Совета. И лорд Реман Орн.

Сибилла резко побледнела.

— Реман?

— Вы его знаете?

— Он мой дядя.

Талиса посмотрела на неё с ужасом и ненавистью одновременно.

— Значит, ваш род и там был.

Сибилла отступила, как от удара.

— Я не знала.

— Вы все ничего не знаете, пока женщина не стоит у двери с подделанной печатью.

Сибилла вспыхнула, но не нашла ответа.

Яра подняла руку, останавливая их.

— Сейчас важна не вина Сибиллы. Важен шов.

Слова удивили даже её. Ещё вчера она, возможно, с радостью позволила бы любой женщине обвинить Сибиллу в чём угодно. Но теперь каждая лишняя ссора была подарком тем, кто привык делать женщин врагами друг другу, пока мужчины и Советы переписывали книги.

Нокс посмотрел на неё. Опять этот взгляд: внимательный, чуть удивлённый, будто она сделала ход не просто сильный, а нужный.

— Что должна сказать Талиса? — спросила Яра у Варсы.

— Сначала правду. Без украшений.

Талиса открыла глаза.

— Правду?

— Где была, что слышала, чего не произносила. Зал не требует красивой речи.

Яра невольно вспомнила Высокий зал Дайров. Там красивые речи почти уничтожили её жизнь. Здесь простая правда могла стать оружием. Или щитом. Она ещё не знала.

Талиса положила ладонь с печатью на раскрытую книгу.

Пустые страницы дрогнули.

— Я, Талиса Ворн, жена Гедрана Ворна, говорю при старом Зале брачных клятв: я не отказывалась от права голоса в судьбе своего сына. Я не произносила слов, которые вписаны в мою печать. Я не передавала ребёнка роду Ворн и не просила Совет лишить меня права быть его матерью.

Книга вспыхнула.

Не ярко. Не грозно. Просто первая строка появилась на пустой странице, чёткая и тёмная.

“Талиса Ворн. Просьба принята. Печать требует разбора.”

Талиса заплакала без звука. Яра увидела слёзы на её лице, но женщина не закрылась руками. Она смотрела на буквы так, будто впервые за долгое время её слова не рассыпались в воздухе.

Варса поставила рядом с книгой первую свечу.

Пламя поднялось белым.

— Свеча услышанной клятвы, — сказала она. — Пока она горит, просительницу нельзя выдать по требованию мужа, рода или Совета без ответа Зала.

Талиса разжала пальцы на краю стола.

— Значит, меня не заберут утром?

— Попробуют, — сказал Нокс.

Яра резко посмотрела на него.

Он не смягчил правду, но добавил:

— И встретят закрытые ворота.

— Ваши ворота? — спросила Талиса.

— Старого Зала. Но мои люди будут стоять перед ними.

— Почему?

Нокс ответил без паузы:

— Потому что княгиня приняла вашу просьбу. А я принял её защиту.

Яра почувствовала, как эти слова ложатся между ними. Он не сказал “я защищаю вас всех, потому что так решил”. Не сделал из её решения приложение к своей силе. Он поставил свою охрану под её принятый выбор.

Делом.

Не лаской, не клятвой, не красивым жестом перед огнём. Делом.

Это было опасно для её сердца — замечать такое.

Она тут же отвела взгляд.

— Корвин, — позвал Нокс.

Мужчина с серебром в висках появился у входа почти сразу.

— Лорд.

— Двойной круг у внешней арки. Никого из Ворнов, Орнов и Дайров без моего слова. Если явятся с требованием Совета, пусть произнесут его перед камнем, а не перед твоим мечом.

— Будет сделано.

— Южные комнаты открыть для женщин. Без вопросов об именах, пока они сами не назовутся.