- Хотя бы подумай о воссоединении «Одиннадцать». Единственная причина, по которой я до сих пор говорил «нет» - это ты. Потому что не хотел признавать свои ошибки. Твоя сольная карьера, возможно, и не сложилась, но этот тур может её спасти. Если ты счастлив жить здесь один, то хорошо. Живи. Но ты не можешь упустить эту возможность из-за нашей вражды.
Мейсон поджимает губы.
- Успокойся, мы не настолько ненавистны, как Тейлор Свифт. Я просто не хочу снова подвергать себя разочарованию. Я не хочу возвращаться в индустрию, рассматривающую меня как расходный материал. Никого не будет волновать, буду я там или нет.
- Неправда. Миллионы фанатов надеются на это. К черту администраторов и представителей индустрии. Сделайте это ради фанатов, которые сделали нас теми, кто мы есть.
На краткий миг я замечаю трещину в его суровой оболочке, но ненадолго.
- Не заинтересован.
Мейсон, которого я знал, всегда был теплым и располагающим, и он бы пошел на все, чтобы осчастливить любого из «Одиннадцать».
Горечь нового Мейсона - как пощечина.
Похоже, я ошибся. Внешность Мейсона - не единственное, что в нем изменилось.
Хотел бы я знать, как это исправить.
Исправить нас.
Но не думаю, что смогу.
И во второй раз за два с половиной года я ухожу из жизни Мейсона.
Глава 6. Мейсон
Мама берет с полки в супермаркете смесь для блинчиков и шоколадную крошку, и я тут же кладу их обратно.
- Тебе нужно перестать меня перекармливать, - ворчу я.
Все моменты, когда меня не узнавали на улице и я чувствовал себя по-настоящему хорошо, теперь омрачены взглядами, которыми Харли, Блейк и Денвер одарили меня несколько дней назад. Это было похоже на то, что я чувствовал, когда на Рождество группа Кэша тоже не узнала меня. Хотя с ними это было терпимо, потому что, хотя мы когда-то вращались в похожих кругах, и я считал Кэша другом - пусть и с натяжкой, - когда люди, с которыми ты семь лет гастролировал, тебя не узнают? Может, пора сходить в спортзал и перестать налегать на мамину еду?
- Ерунда, - говорит мама. - Ты коренастый и здоровый. Клянусь, когда тебя не было дома, они тебя совсем не кормили, и твой лейбл это устраивало. Похоже, они хотели, чтобы вы все выглядели как маленькие мальчики, а не как мужчины.
Это не первый раз, когда я разговариваю об этом со своей матерью, и не последний. Она поддержала мой переезд в Лос-Анджелес, чтобы продолжить музыкальную карьеру. Она была не в восторге от того, что я бросил колледж в конце первого курса, потому что заключил контракт с бойз-бэндом. Она не ожидала, что это произойдет так быстро, и боялась, что все рухнет, и тогда у меня не будет ни карьеры, ни диплома.
Она была наполовину права. В конце концов, это произошло.
- Я не говорю, что мне нужно стать таким же худым, каким я был во время гастролей. Я говорю о нескольких килограммах. - Двадцати. Может, двадцати пяти.
- Тебе не нужно ничего сбрасывать, но если ты делаешь это для себя и относишься к этому серьезно, я перестану приносить все свои остатки.
- Спасибо.
Она кладет блинную смесь и шоколадную крошку обратно в тележку.
- На самом деле это для твоих племянников, а не для тебя. Боже, всего один визит старых друзей, и тебе вдруг начинает казаться, что мир снова вращается вокруг тебя.
Я смеюсь, а потом кое-что понимаю.
- Подожди. Если ты больше не собираешься готовить для меня, значит, мне, наконец-то, нужно научиться готовить?
Казалось бы, прожив так долго в одиночестве, я должен был чему-то научиться, но мамин дом находится буквально в двух минутах езды. Он находится на одной территории, нас разделяют акры земли, но проще пойти за продуктами туда, чем тащиться в Биг-Скай[1], где мы сейчас находимся, совершая обычную поездку за продуктами. Я всегда беру маму с собой в магазин, чтобы мы могли закупиться на несколько недель.
Когда я только вернулся домой, то обычно ждал в машине, пока мама ходила по магазинам, чтобы меня не узнали, но потом обнаружил, что, набрав сорок фунтов и отрастив волосы и бороду, я стал невидимым.
Мы заканчиваем покупки, мама кладёт более полезные продукты и обещает показать мне, как их готовить, а затем мы направляемся к кассам.
Когда мы загружаем сумки в кузов грузовика, меня пугает характерный звук щелчка затвора фотоаппарата со скоростью миллион раз в минуту. Даже после восемнадцати месяцев полной тишины этот звук для меня как скрежет металла по стеклу.
И вот, когда я оборачиваюсь, какой-то придурок направляет на меня камеру. Но… как они узнали, что это я? Черт возьми, я в режиме невидимки.
- Мейсон, ты что, все это время прятался здесь?
Блядь.
Я отворачиваюсь, чтобы он не мог, как следует, разглядеть мое лицо.
- Мам, садись в машину сейчас же.
Моя пятидесятилетняя мама, при ее росте в пять футов четыре дюйма, игнорирует меня. Она подбегает к папарацци, нашедшего меня бог знает как, и начинает кричать на него.