Мейсону всегда нравились брюнетки. После того, как его невеста-блондинка, чье имя не будет названо, изменила ему и они расстались, он отказался от блондинок. На самом деле, он отказался от отношений. Ему было двадцать, когда это случилось. Ну, по мнению публики, ему было девятнадцать, но это не имеет значения. Когда Мейсон подписал контракт с «Джойстар», они изменили не только наши с Харли имена, но и год рождения Мейсона. Видимо, девятнадцатилетний парень, поющий серенады юным девушкам-подросткам, был слишком жутким. Если честно, меня больше пугало то, что мы все были несовершеннолетними, но из-за лейбла мы делали много бессмысленных вещей.

Харли и Райдер скрывали свою сексуальную ориентацию. Мы все играли отведенную нам роль.

Почему мы думаем о возвращении к этому? Ради денег? Харли говорит, что его новый лейбл будет отличаться, но так ли это?

Мейсон готовит нам кофе, а в моей голове проносятся миллионы воспоминаний. Когда он протягивает мне чашку, я делаю глоток и издаю стон.

У меня жуткое похмелье, болит голова, и какая-то часть меня не может поверить, что после двух с половиной лет мы, наконец, встретились лицом к лицу.

- Тяжелая ночь? - Спрашивает Мейсон.

- Видимо. Хотя я толком не помню.

Он понимающе кивает.

- Это не первый раз, когда ты выдаешь секрет за выпивкой. Мне следовало сменить свой код доступа, да?

Код доступа - это год его рождения, его настоящий, а не выдуманный.

Я пытаюсь возразить, но не могу. Видимо, я действительно предал его, даже если не помню этого.

- Мне очень жаль.

- Действительно?

- Определенно. Если бы я держал рот на замке, то бы не оказался здесь и не делал того, что должен был сделать давным-давно, но не решался.

- Я не понимаю, Денни.

Мое имя наполнено разочарованием и болью. Как будто я и так чувствовал себя недостаточно ужасно.

- И я тоже, - бормочу я.

- Ты можешь хотя бы объяснить, почему исчез из моей жизни сразу после того, как пообещал, что этого не случится?

Он что, издевается?

- Ты имеешь в виду, кроме того, что я выставил себя дураком, поцеловав тебя?

- Это должно быть нечто большее, чем просто глупый поцелуй.

Вот чего он не понимает. В ту ночь он тоже этого не понимал. Для меня это был не просто глупый поцелуй.

Все из-за путаницы, которая накапливалась месяцами - нет, годами. Все свелось к двум коротким секундам, когда его губы коснулись моих, а затем к сокрушительной реальности отказа.

- Я... - Я понятия не имею, что на это сказать.

- Потому, что ты думал, что я не поддержу твою ориентацию? Или что я попытаюсь убедить тебя сохранить это в тайне, или... что я не одобрю? Ты знаешь, у меня нет абсолютно никаких проблем с людьми, которые живут своей правдой.

- Я не... это не... - Я хмыкаю. - Я все еще не разобрался в этом, ясно? - Потому что ты по-прежнему единственный парень, который мне когда-либо нравился.

- Тогда что же я такого плохого сделал, что ты решил вычеркнуть меня из своей жизни? Не то чтобы ты был влюблен в меня или что-то в этом роде.

Я перевожу взгляд на него, и у него отвисает челюсть.

- О, черт, неужели был?

- Нет, - быстро отвечаю я. Может, слишком быстро. Я пытаюсь скрыть это. - Уйми свое эго.

- Не понимаю. Я не сделал ничего плохого. А потом... потом, когда я нуждался в тебе...

- Т-ты нуждался во мне? - Почему меня так привлекает эта мысль? Мейсон нуждается во мне. Хочет меня.

Тьфу. Тьфу. Тьфу. Прекрати.

- Мне нужен был кто-то, кто сказал бы, что все будет хорошо, хотя я в это не верил, - говорит Мейсон. - Мне нужен был кто-то, кто подбодрил бы меня продолжать попытки, и когда всё, что для меня было важно, рухнуло, мне нужен был друг. Ты разбил мне сердце.

Ты первым разбил мое.

Этого я сказать не могу. У меня не хватает смелости.

- Все, что я могу сказать - прости. - И я знаю, что этого недостаточно.

Мы сидим молча, попивая кофе. Я пытаюсь придумать, что сказать. Что угодно. Но ничто не подходит.

Охранная сигнализация сообщает, что остальные вернулись, а мы ни на шаг не приблизились к хоть какому-то примирению.

Мейсон бросает взгляд на дверь.

- Передай Харли, что я по-прежнему не заинтересован. Я не могу... мы не можем... - Он качает головой. - Думаю, после этого уже ничего не изменить. Ни для нас с тобой, ни для «Одиннадцать».

Если это вообще возможно, то сейчас хуже, чем когда он не ответил на мой поцелуй. Мое сердце сжимается. Больно. Я хочу все вернуть назад. Все. От поцелуя до того, как перестал с ним общаться, я бы хотел, чтобы ничего этого никогда не случилось.

Может, тогда мы бы были в жизни друг друга. Может, тогда у меня все еще был бы мой лучший друг.

Мне нужно найти способ извиниться и заставить его по-настоящему услышать, насколько я искренен.

Я облажался и слишком долго избегал этого момента.