— Тише, куколка. Ты сейчас упадешь, — его голос мягкий, обволакивающий. — Идем. Тебе нужно сесть.

— Нет, я не могу, вы же гости… это нарушение субординации… — слабо сопротивляюсь я.

— К черту субординацию, — Дамиан подходит вплотную. От него пахнет сандалом, властью и мужчиной. — Ты подруга моей дочери. Значит, ты под моей защитой. Садись.

Меня буквально усаживают на диван между Владом и Артуром. Я оказываюсь в кольце. Четверо взрослых, сильных, опасных мужчин и я — зареванная, раздавленная, «пустая».

— Рассказывай, — требует Дамиан, садясь на корточки передо мной, чтобы наши глаза были на одном уровне.

Это так странно. Видеть этого властного мужчину у своих ног. Он берет мои ледяные ладони в свои большие, горячие руки и начинает растирать их.

— У меня… муж ушел, — выдавливаю я, глядя в его темные, почти черные глаза. — К Наташе.

Дамиан хмурится.

— К Наташе? Это та рыжая, которая вечно хихикает?

Я киваю.

— Она беременна. А я… — голос срывается на шепот. — Стас сказал, что я пустая. Что я не могу родить ему наследника. Что я бракованная.

В комнате повисает тишина. Тяжелая, густая тишина.

Я жду жалости. Жду, что они скажут: «Ну, бывает, найдешь другого».

Но Дамиан вдруг усмехается. Не зло, а как-то хищно.

— Пустая? — переспрашивает он, и его взгляд медленно скользит по моему лицу, шее, задерживаясь на ложбинке груди, виднеющейся в вырезе блузки. — Твой муж — идиот, Алиса. Клинический идиот.

— Он прав… врачи говорят…

— Врачи говорят о теле, — перебивает меня Марк, подходя с бутылкой воды. — А твой муж говорит о душе. Он просто не знает, что с тобой делать.

Дамиан сильнее сжимает мои пальцы.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Я поднимаю взгляд.

— Ты не пустая, девочка, — говорит он твердо, вбивая каждое слово мне в сознание. — Ты — нетронутый сосуд. Ты драгоценность, которую этот мальчишка держал в грязных руках и не знал, как открыть. Он просто испугался твоей глубины.

— Он бросил меня, как вещь…

— Он освободил место, — поправляет Влад, касаясь моего плеча. — Для настоящих мужчин.

Дамиан встает и берет со стола бокал с вином.

— Выпей. Тебе нужно расслабить этот узел внутри, — он подносит бокал к моим губам. — Пей. Глоток за глотком.

Я послушно делаю глоток. Вино терпкое, дорогое.

— Ты вся горишь, — замечает Артур. Тыльной стороной ладони он касается моей щеки, затем шеи. — У тебя жар от нервов.

— Сейчас остудим, — Марк достает из ведерка лёд. — Дамиан, позволь?

Дамиан кивает, не сводя с меня глаз.

Марк подносит холодный кубик к моей шее.

— Закрой глаза, Алиса, — шепчет он. — И просто чувствуй. Забудь про мужа. Забудь про «пустоту». Сейчас есть только мы.

Он проводит ледяным кубиком по пульсирующей жилке на шее, и я судорожно выдыхаю, запрокидывая голову.

— Вот так, — голос Дамиана становится ниже, вибрацией отдаваясь в моем теле. — Позволь нам позаботиться о тебе. Позволь нам заполнить твою пустоту чем-то лучшим, чем слезы.

Я открываю глаза и смотрю на отца своей подруги. В его взгляде больше нет ничего отцовского. Там голод. И обещание, от которого у меня подкашиваются ноги.

— Я… я боюсь, — шепчу я.

— Бояться надо было того дурака, — усмехается он, касаясь пальцем моих губ. — А здесь ты в безопасности. Мы покажем тебе, кто ты есть на самом деле. Ты согласна?

Глава 3

Я едва успеваю выдохнуть «да», как Дамиан накрывает мои губы своими.

Это не робкое касание, не вопрос. Это утверждение прав.

Поцелуй выходит жадным, влажным, оглушающим. Звук нашего соприкосновения, этот бесстыдный, чавкающий звук страсти, разносится по тихой вип-комнате, отражаясь от стен.

Я теряю дыхание, захлебываясь его напором. Меня никогда так не целовали. Стас всегда был сдержан, даже холоден, а здесь… Это не поцелуй, это танец на лезвии ножа. Опасный, будоражащий, от которого кровь вскипает в венах за секунду.

Его огромная ладонь ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, фиксируя голову, не позволяя отстраниться — да я и не хочу. Я растворяюсь в его вкусе — терпком, с нотками виски и мужской силы.

Он сминает мой рот, кусает нижнюю губу, проникает языком глубоко внутрь, присваивая меня, выжигая из памяти всё, что было «до».

Когда он наконец отрывается от меня, я хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка.

Дамиан долго, не моргая, смотрит мне в глаза. В его зрачках плещется черное пламя — густое, тягучее, пожирающее. На меня никто и никогда так не смотрел. Как на самую желанную добычу в мире.

Он медленно проводит большим пальцем по моим влажным, распухшим от поцелуя губам. Уголки его рта приподнимаются в хищной, довольной улыбке.

— Сладкая… — хрипит он.

И опускается ниже.