— Послезавтра, — отчеканила я, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы не закричать, не броситься на них. — Но я решила сделать сюрприз. И, кажется, перестаралась.

Илона спустила длинные ноги с кровати, не спеша натянула мою шелковую пижаму — лавандового цвета, с кружевом, которую Рома дарил мне на прошлый день рождения! — и встала, поправляя волосы. На ее лице не было ни тени стыда. Легкая досада, скука, даже раздражение от того, что ее покой нарушили.

— Ариш, давай без драм, — сказала она лениво, растягивая слова. — Ты вечно в разъездах, вечно на объектах. Роме нужна женщина. Милане нужна мать, которая не пропадает месяцами. Я просто оказалась рядом. И, знаешь, мы полюбили друг друга. Такое бывает.

«Такое бывает». Три слова, которыми она хотела прикрыть годы нашей дружбы, мое доверие, мой дом, мою семью. Она произнесла это так буднично, словно речь шла о смене тарифа у оператора.

— А ты что молчишь? — я перевела взгляд на Рому, и в груди полыхнуло таким огнем, что я удивилась, как не загорелись обои. — Ты согласен? Она теперь «мать для Миланы»?

Рома отвел глаза. Он всегда отводил глаза, когда ему было стыдно. Этот жест — дерганый, трусливый — я знала слишком хорошо. И в этот момент поняла всё. Поняла, что мой прочный, надежный брак был иллюзией, красивой картинкой, за которой не было ничего, кроме пустоты.

— Арин, мы хотели тебе сказать… — начал он мямлить, натягивая джинсы, стоя ко мне вполоборота, чтобы не смотреть в глаза.

— Сказать что? Что вы трахаетесь в моей постели, пока я горбачусь на объектах, чтобы оплачивать этот дом? Чтобы у тебя была студия с лучшим оборудованием за двести тысяч евро? Чтобы Илона брала у меня деньги на свой прогоревший бутик?

— Мы не брали… — пискнула Илона, но в ее голосе не было уверенности.

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнула я так, что она отшатнулась, вжав голову в плечи. — Ты взяла. Полгода назад. Сто пятьдесят тысяч. Сказала, на аренду нового помещения. И я дала, даже расписку не попросила. Потому что ты — подруга. А ты, — я снова повернулась к Роме, и голос мой сорвался на хрип, — ты, который клялся, что мы семья, что мы всё преодолеем…

Голос сорвался. Ком встал в горле, горячий, колючий, душащий. Слезы жгли глаза, но я запретила им течь. Не при них.

— Вон, — выдохнула я, и это слово далось мне ценой неимоверных усилий, словно я вырывала его из груди вместе с сердцем. — Оба. Вон из моего дома.

Рома встал, натягивая джинсы, трясущимися руками застегивая ремень. Илона фыркнула, но тоже начала собирать разбросанные по креслу вещи: трусики, платье, туфли. Они двигались медленно, будто надеялись, что я передумаю, устрою истерику, нападу — дайте им возможность выглядеть жертвами, а не палачами.

Я не упала. Я стояла как вкопанная, вцепившись в дверной косяк побелевшими пальцами, и смотрела, как они выходят. Мимо меня. В мою прихожую. К моей двери.

— Арина, — Рома обернулся на пороге, уже взявшись за ручку. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, тень прежнего Ромы, которого я, как оказалось, выдумала. — Прости. Правда. Но так… так было правильно.

— Пошел ты.

Дверь захлопнулась с мягким, но неотвратимым стуком. Тишина рухнула на меня бетонной плитой, придавив к земле. Я сползла по стене на холодный пол прихожей, обхватила колени руками и завыла. Без слез, без крика — глухим, страшным воем раненого зверя, у которого отняли всё. В голове билась одна мысль, пульсировала, не давая сойти с ума: Милана. Спасибо, что она у бабушки. Спасибо, что не видела этого кошмара.

Я не знала, сколько просидела так, в позе эмбриона, на полу собственного дома. Может, минуту. Может, час. Очнулась от холода, предательского холода, просочившегося сквозь стены и пробравшего до костей. Встала, ноги затекли и слушались плохо. Прошла в спальню, стараясь не смотреть на кровать, сорвала простыни, скомкала их вместе с пододеяльником и наволочками, на которых еще остались вмятины от двух тел и чужой парфюм. Потащила тяжелый ворох белья вниз, через кухню, на задний двор, к мангалу.

Бутылку бензина нашла в гараже. Руки не дрожали. Я плеснула горючей жидкостью на ворох шелка и хлопка, чиркнула спичкой. Пламя взметнулось в черное небо, весело, жадно, осветив верхушки старых сосен. Я стояла и смотрела, как горит моя прошлая жизнь. Вместе с простынями, наволочками, пододеяльником. Пахло гарью, бензином и свободой.

— Ничего, — прошептала я в огонь, чувствуя, как внутри, в выжженной пустоте, загорается новый, ледяной, вымораживающий всё живое огонь. — Я построила этот дом с нуля. Я построю новую жизнь. Без вас. А вы… вы еще пожалеете. Я обещаю.

Я достала телефон из кармана пальто и набрала номер своего адвоката, не глядя на экран. Часы показывали два ночи.