Измена: Жена олигарха

Глава 1

Я устроила самое депрессивное дефиле в истории моды перед своей гардеробной, размером с хорошую студию. По плюшевой скамейке были разбросаны пять чертовски дорогих платьев, и каждое смотрело на меня с немым укором: «Ну что, опять пытаться растопить айсберг? Давай, выбери меня! Я твой лучший шанс!»

— Ну что, выносим вердикт? — спросила я у своего отражения в огромном, до потолка, зеркале.

Отражение молчало. Оно просто смотрело на меня уставшими глазами женщины, которая слишком старается и слишком долго живет в позолоченной, но все же клетке. В итоге я, конечно, выбрала то самое, голубое, из шелкового атласа. Не потому что оно самое красивое, а потому что в нем я была в тот день, когда мы привезли из роддома нашего сына. Дмитрий тогда... он стоял с этим крошечным свертком на руках, такой неуклюжий и растерянный, и смотрел на меня. И в его глазах было что-то теплое, почти человеческое. Может, это была просто усталость. Или пылинка в глаз попала. С ним, черт возьми, никогда не угадаешь.

Натягивая его, я ловила себя на мысли, что чувствую себя полной дурой. Ну знаете, как Золушка перед балом. Только замок у меня уже был, и карета с водителем, и принц, вроде как, тоже присутствовал. Вот только сказка как-то пошла наперекосяк с самого начала. «Золотая клетка» — вот самое точное определение для моей жизни. В ней даже воздух какой-то особенный, дорогой, надушенный ароматизаторами с запахом лилий и денег, но от этого не менее спертый.

Я делала макияж, стараясь изо всех сил не превратить свое лицо в маску визажиста из бутика. Легкие, почти невесомые стрелки, немного туши, прозрачный блеск. Надо выглядеть естественно, непринужденно, как будто я просто сошла с обложки глянца без особых усилий. Ирония ситуации была настолько густой, что ею можно было завтракать. Ох, да.

Спускаясь по мраморной лестнице, я поймала себя на том, что вполголоса репетирую фразы. «Привет, дорогой! Как прошел твой день?» Слишком восторженно, звучит фальшиво. «Добрый вечер, Дмитрий.» Слишком холодно и официально, как будто я его секретарь. В итоге я решила просто молча подойти и поцеловать его в щеку. Легко, нежно, как настоящая жена. Которая очень, очень старается не показать, как ей на самом деле плевать на этот спектакль.

Он уже ждал в столовой. Сидел во главе стола, похожего на посадочную полосу аэропорта, уткнувшись в экран своего вечного iPhone. Свет от хрустальной люстры отбрасывал резкие, драматические тени на его идеально выбритые скулы. Черты его лица были такими же острыми, четкими и бескомпромиссными, как и его бизнес-стратегии. Он был воплощением холодной, расчетливой эффективности. И в этот вечер, как и во все предыдущие, эта эффективность не включала в себя меня.

— Добрый вечер, — сказала я, подходя, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и приветливо.

Он поднял глаза от экрана. Взгляд скользнул по мне, сверху вниз, быстрый, оценивающий. Задержался на платье. Мне показалось, что в его глазах на секунду мелькнуло что-то... Узнавание? Смутный отголосок того самого дня? Но тут же искра погасла, сменившись привычной, вежливой, дежурной оценкой. Как будто он осматривал новый автомобиль перед покупкой.

— Ты прекрасно выглядишь, Анна, — произнес он ровным, лишенным всяких эмоций тоном, который идеально совпадал цвету стен. Примерно так же он мог бы сказать: «Отчет за квартал составлен грамотно» или «Погода сегодня приемлемая».

Мое сердце, глупое, наивное, предательское, все равно екнуло от этой крохи. Эта кроха была моим ежедневным пайком. Иногда хлебом, иногда камнем.

— Спасибо. Ты тоже, — ответила я, и мы погрузились в наши ритуалы.

Мы сели. Между нами тянулся целый километр отполированного до зеркального блеска красного дерева. Начался наш традиционный ужин под названием «Тишина, если не считать звон дорогих вилок о еще более дорогой фарфор». Я вяло ковыряла свой салат с трюфелями, придумывая в голове темы для светской беседы. Погода? Банально, да и какая разница, какая погода за окном, если в этом доме вечно стоит искусственный климат. Его работа? Он мне все равно ничего не расскажет, отгородившись стеной из корпоративных тайн и моего «все равно не поймешь». Нашего сына? Няня уже отправила на его телефон подробный отчет с фото и видео о всем дне. Я была лишней даже в этом.

И вот, как по расписанию, его телефон завибрировал, заскользив по идеальной поверхности стола. Дмитрий взглянул на экран, и его лицо... преобразилось. Оно не смягчилось, нет. Это было бы слишком. Но в его глазах зажегся азартный, живой, по-настоящему заинтересованный огонек. Тот самый, который я тщетно пыталась разжечь в себе годами. Тот самый, который я мечтала увидеть, обращенный на меня.

— Извини, — бросил он мне уже через плечо, резко отодвигая тяжелый стул и поднося трубку к уху. — Это важно.

Отошел к огромному панорамному окну, за которым открывался вид на ночной город, повернувшись ко мне спиной. И вот тогда его голос изменился. Он стал тише, на несколько тонов ниже, в нем появились какие-то интонации, полутона, оттенки заботы и... нет, не может быть... нежности? Он говорил с кем-то так, как никогда — слышите? НИКОГДА — не говорил со мной. Даже в самые лучшие наши дни.

— Да, я слушаю... Все хорошо, не волнуйся... Я все улажу, я же обещал... Конечно. Успокойся, все будет хорошо.

Я сидела, сжимая в коленях льняную салфетку с монограммой, и чувствовала, как по мне медленным, мерзким холодком расползается осознание. Это был не деловой звонок. На деловые звонки он рычал, отдавал приказы, его голос становился стальным и безличным. Это было что-то другое. Кто-то другой. Кто-то, кому он говорил «успокойся». Кто-то, о ком он заботился.

Он закончил разговор, обернулся. Его лицо снова было гладкой, непроницаемой маской успешного бизнесмена. Он посмотрел на меня, на почти нетронутые блюда, на мое, должно быть, абсолютно потерянное и глупое лицо. В его взгляде не было ни капли смущения или извинения. Только легкая нетерпеливость.

— Не жди, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу, даже не удосужившись сесть обратно. — У меня срочные переговоры в клубе. Буду поздно.

Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком дорогой итальянской фурнитуры. Звук был таким же финальным, как приговор суда. Я сидела одна за огромным, пустым столом, в своем глупом, никому не нужном голубом платье, и слушала, как на рояле в гостиной зазвучала тихая, меланхоличная мелодия. Горничная, видимо, решила создать настроение.

А у меня в ушах звенела та самая фраза. «Не жди». И я поняла, что это и есть девиз всей моей жизни здесь. Не жди. Не жди внимания. Не жди тепла. Не жди любви. Просто сиди в своей золотой клетке и помни свое место.

Я отодвинула тарелку с салатом, который стоил как чей-то месячный заработок, и положила голову на холодную, идеально гладкую поверхность стола. Мне показалось, я слышу, как где-то далеко, в городе, смеется женщина. Та, кому он сказал «успокойся». А у меня не было даже сил, чтобы заплакать.

***

Спать я, разумеется, не могла. После его ухода я еще с час просидела за этим дурацким столом, впиваясь взглядом в узоры на дорогущей скатерти и пытаясь не сойти с ума. В голове крутилась одна-единственная фраза: «Успокойся, все будет хорошо». Он сказал это с такой интонацией... такой, какой у него не бывало даже со мной в самые идиллические периоды нашего... чего это вообще было? Брака? Сделки? Совместной аренды жилплощади с правом посещения детской? Каждый раз, когда я пыталась определить наши отношения, у меня начиналась мигрень. Проще было не думать.

В итоге я побрела наверх, как лунатик. В ногах была неприятная, сосущая пустота, а в душе — полный раздрай. Мой маленький сын спал в своей огромной, похожей на дворец принцессы, комнате. Он раскинул ручки и во сне посасывал губу. Я постояла над ним, слушала его ровное, чистое дыхание, и это хоть как-то примиряло с окружающим адом. Он был единственным светлым и настоящим во всей этой истории. Единственным, за кого не было стыдно и кто не вызывал желания разбить что-нибудь дорогое.

Няня, старательная до занудства девушка, оставила на тумбочке в холле свой ежедневный отчет, аккуратно сложенный вполовину. Обычно я пролистывала его утром, за кофе, но сегодня рука сама потянулась к этому стерильному листочку. Мне отчаянно нужно было сделать что-то нормальное, бытовое, материнское. Что-то, что напомнило бы мне, кто я и зачем все это терплю. Решила отнести отчет в кабинет Дмитрия и положить ему на стол. Пусть утром, за своим первым эспрессо, увидит, как растет его наследник, пока он пропадает на своих «переговорах» с неведомыми Алисами.

Кабинет встретил меня знакомым запахом — дорогой кожи, старого дерева и легкого, едва уловимого аромата его парфюма. Здесь пахло им. Властью, деньгами, холодным решением судеб. Я включила мягкий, приглушенный свет бра и положила листок с отчетом прямо по центру его стола, на идеально чистый блиндер. Аккуратненько, параллельно краю. Пусть знает, что я тут тоже что-то делаю. Пусть видит, что жизнь помимо его великих сделок все же существует.

И тут мой взгляд упал на его планшет. Apple последней модели, в идеальном чехле. Он лежал на краю стола, немного наискосок, как будто его в спешке оттуда сдвинули. Дмитрий никогда ничего не забывает. Он педантичен, как швейцарские часы. Его девиз: «Беспорядок на столе — беспорядок в голове». Должно быть, тот звонок так его взволновал, что он позабыл о своей электронной соске, побежав на свидание.

Экран был активен. Он не ушел в сонный режим. И на нем, во всей своей «красе», висело открытое сообщение в мессенджере.

Но имя отправителя заставило мое сердце колотиться где-то в районе горла, сдавив его в тиски. **Алиса.**

Не «Алиса из отдела закупок». Не «Алиса, юрист». Просто — **Алиса.** С сердечком вместо точки над «и» в нике. Мило до тошноты.

Сообщение было коротким. Всего одна строчка. Но какой.

«Жду. Соскучилась по твоим... рукам»

Мир сузился до размеров этого мерцающего экрана. Я перестала дышать. В ушах стоял нарастающий, как прилив, гул. «...рукам». Это многоточие. Эта кокетливая, подобострастная пауза, этот намек... Эта стерва на самом деле посмела поставить многоточие! Она словно дала мне пощечину этим самым многоточием.

В голове пронеслись обрывки мыслей, бешеные, истеричные. Какие руки? Где она по ним соскучилась? На каких переговорах? В каком клубе? Может, это его массажистка? Нет, дура, какая еще массажистка пишет «соскучилась»... Соскучиться можно по человеку. По его прикосновениям. По его... всему.

Почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Холодные, противные, как прилипшие слизни. Руки сами, против моей воли, потянулись к планшету. Я должна была узнать больше. Прочитать всю переписку. Узнать, кто она. Узнать, сколько им лет. Узнать, смеется ли он с ней так, как никогда не смеялся со мной. Узнать все. Вывернуть эту боль наизнанку и рассмотреть ее под микроскопом.

Я взяла его. Пластик и стекло были холодными, как его взгляд. Попыталась провести дрожащим пальцем, чтобы открыть чат полностью, проскроллить вверх, но мои пальцы не слушались. Они дрожали, как в лихорадке. Дрожали так, как будто я только что пробежала марафон по краю пропасти. Перед глазами поплыли темные, рваные пятна.

И вот тогда он выскользнул. Словно живой, маслянистый, он просто выпрыгнул из моих непослушных, предательских пальцев и полетел на пол. Полет показался вечностью. Я застыла, не в силах пошевелиться, глядя, как он медленно, почти грациозно, кувыркается в воздухе, подмигивая мне своим светящимся экраном с тем самым сообщением.

Раздался глухой, кошмарный щелчок об твердый паркет. Звук был ужасающе громким в звенящей, мертвой тишине кабинета.

И тут же, из динамика на корпусе, раздался веселый, электронный, до идиотизма бездушный женский голос.

«Привет! Чем могу помочь?»

Я застыла, словно вкопанная, превратившись в соляной столп из идиотки и отчаяния. Глаза были прикованы к планшету, который лежал экраном вверх, все с тем же проклятым, насмехающимся сообщением. Голосовой помощник. Своим падением активировала голосового помощника. Идеальный финал к идеальному дню.

Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди и присоединиться к планшету на полу. Что делать? Что делать?! Поднять его? Но он зафиксирует голос? Он передаст ему уведомление? «Ваша супруга в три часа ночи роняла ваш планшет в кабинете, пока вы были на «переговорах»»?

Я стояла, парализованная ужасом и собственной глупостью, и смотрела на это устройство, которое вдруг превратилось в моего личного дьявола, моего обвинителя. А его бездушный электронный голос, не дождавшись ответа, весело и назойливо повторил:

«Привет! Я не расслышала. Повторите, пожалуйста! Я здесь, чтобы помочь!»

О, она там точно была, чтобы помочь. Помочь мне окончательно и бесповоротно ощутить себя последней дурой в этой шикарной, дорогой, абсолютно беспросветной клетке.

***

Утро началось с того, что я чуть не пролила кипяток из чайника на свою идеально маникюренную руку. Всю ночь мне снился кошмар, где я бегала по бесконечному кабинету за пищащим голосовым помощником, который кричал: «Я здесь, чтобы помочь!». Проснулась с ощущением, будто меня переехал каток. Голова гудела, веки были тяжелыми, как свинец.

Собираясь вниз к завтраку, я надела самый безразличный вид, какой только смогла изобразить. Мой внутренний девиз был прост: «Никаких эмоций. Только правда о яйцах пашот». Я знала, что сейчас увижу его. И я должна была выдержать этот взгляд. Не дрогнуть. Не покраснеть. Не выдать ни единой мысли, что творится у меня внутри.

Он уже сидел за столом. Свежий, отдохнувший, бодрый. Чисто выбрит. В дорогом домашнем халате, который делал его похожим на героя из глянцевого журнала «Успешный успех». Он читал утреннюю деловую рассылку на своем планшете — том самом, который я вчера чуть не разбила. На его лице не было ни тени беспокойства или вины. Ничего. Абсолютное, ледяное спокойствие.

Молча подошла к своему месту. Селина, наша домработница, тут же поставила передо мной чашку кофе. Уставилась в нее, как в черную, бездонную пропасть.

— Доброе утро, — произнес он, не отрываясь от экрана. Его голос был ровным, обыденным, как всегда.

— Доброе, — выдавила я, и мой собственный голос прозвучал каким-то сиплым и чужим.

Неловкая пауза повисла между нами, наполненная только тихим звоном посуды. Я понимала, что должна что-то сказать. Сделать первый шаг в этой дурацкой игре. Поднять тему. Но горло пересохло.

— Как... как вчера прошли переговоры? — наконец выпалила я, снова уткнувшись в свой кофе. — Долго задержались?

Почувствовала, как его взгляд оторвался от планшета и уставился на меня. Я не поднимала глаз, но кожей спины ощущала его изучающее, чуть удивленное внимание. Я ведь редко интересовалась его работой.

— Обычно, — он отложил планшет и взял свою чашку. — Скучные партнеры из Азии. Вечно все тянется дольше, чем нужно. Пришлось ехать в клуб, потом еще на ужин. Утомительно.

Он говорил спокойно, ровно, с легкой ноткой усталости в голосе. Идеально отрепетированная ложь. Он даже не моргнул. Он смотрел на меня своими чистыми, ясными глазами и врал. Врал так легко, как дышал. Описывал несуществующую встречу, несуществующих партнеров. И все это — с видом человека, который просто устал от тяжелой работы.

Во мне закипела ярость. Такая острая и едкая, что я едва не задохнулась. Он не просто изменял мне. Он даже не утруждал себя придумыванием хоть сколько-нибудь правдоподобной легенды! «Скучные партнеры из Азии»! Это было даже не оскорбительно. Это было по-свински неуважительно по отношению к моему интеллекту. Он считал меня настолько глупой, что даже не старался.

Подняла на него глаза. Наверное, я была страшно бледна, потому что он слегка нахмурился.

— Ты хорошо спала? Выглядишь уставшей, — заметил он с легкой, дежурной заботой, которая прозвучала как насмешка.

В этот самый момент его телефон, лежавший рядом с тарелкой, тихо завибрировал и засветился. Экран вспыхнул, и на него упало уведомление.

Имя отправителя горело там, как раскаленная кочерга.

**Алиса.**

С сердечком.

Сердце у меня ушло в пятки, а потом резко рвануло обратно в горло, где и застряло, бешено колотясь. Весь мир опять сузился до этого проклятого экрана. Я не могла оторвать от него глаз. Он видел мой взгляд. Я видела, как его собственный взгляд скользнул по телефону, а потом вернулся ко мне. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то... Раздражение? Нет, скорее, досада. Как будто я его отвлекаю какой-то ерундой.

И тогда он совершил самое чудовищное, самое беспощадное действие за все утро. Он не извинился. Не потянулся, чтобы отклонить звонок. Не положил телефон экраном вниз. Нет.

Он спокойно, не спеша, поднял трубку. Поднес к уху. Встал из-за стола.

И он заговорил. И его голос... его голос стал совсем другим. Нежным, томным, бархатным. Таким, каким он никогда, никогда не говорил со мной. Даже в лучшие наши времена.

— Привет, зайка, — сказал он, уже отходя от стола по направлению к гостиной. — Что-то случилось?

Я сидела и смотрела ему вслед. В ушах стоял оглушительный звон. «Зайка». Он назвал ее «зайка». Меня тошнило от этого слова. Перед глазами все поплыло. Я сжала пальцы на коленях так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полукружия.

Он стоял спиной ко мне, у окна, и продолжал говорить этим новым, чужим, ласковым голосом. Он полностью забыл о моем существовании. Забыл о нашем завтраке. Забыл о своей же собственной лжи про «скучных азиатов». Он растворился в этом разговоре. В ней.

А я осталась сидеть одна за огромным столом, с своим остывшим кофе и разбитым сердцем, слушая, как мой муж нежно разговаривает с другой женщиной прямо в моей столовой. И самое ужасное было даже не это. Самое ужасное было то, что в его тоне не было ни капли стыда. Абсолютно. Он чувствовал себя совершенно в своей тарелке.

Вот тогда до меня и дошла окончательная, оглушающая своей простотой истина. Это не было для него чем-то из ряда вон выходящим. Это была его обычная жизнь. Его обычное утро. А я была просто частью интерьера. Неудобной, порой назойливой, но частью интерьера.