Развод. Ошибку не прощают

Глава 1

Растерянно смотрю в экран телефона.

- Давай! Ну-же!

Дрожащими руками увеличиваю изображение и увеличиваю громкость. Четко слышу голос мужа и ее…

Нет. Нет!

Девка беснуется, сидя на нем сверху. И все это происходит в машине, которую мы только что купили в кредит, потому что моему мужу стыдно ездить на старой иномарке.

- Черт, телефон! Слезь с него. Твою мать, он включен. Твою ма-а-ать.

В камеру пялится лицо растерявшегося мужа. Андрей судорожно поправляет рубашку, а у меня просто нет слов. Они забиты в горло стальным прутом. Ни протолкнуть, ни вытолкнуть. Сволочь. Какая же он сволочь.

- Это не то, что ты думаешь.

- Правда? А что же это?

- Все ошибка. Ир, не клади трубку.

- Моя ошибка ты, Андрей.

Блокирую трубу и отшвыриваю в стену. Аппарат мгновенно разлетается на куски, как и вся моя жизнь. Как мне выжить после предательства? Не хочу думать. Не хочу чувствовать. Не хочу ничего! Даже жить не хочу. Сползаю на пол, утыкаюсь лбом в колени. За пару секунд пижамные штаны в этом месте становятся мокрыми от слез.

- Мама, ты плачешь? – прихожу в себя от касания крошечной ладошки. Мой белокурый ангел тревожно всматривается в мое лицо. Глазки наливаются сверкающими каплями и это отрезвляет меня.

- Нет, малышка. Просто соринка в глаз попала. Что ты, моя зайка. Разве мама может плакать, когда у нее есть такой замечательный ребенок.

- А папа когда приедет? – трет щечки Варя.

И что мне сказать дочери? Поджимаю губы, сглатывая слова. Подхватываю на руки и несу в кроватку. Ложусь рядом, преодолевая разруху внутри, пытаюсь убаюкать. Обнимаю сладкий комочек, пододвигаю к сердцу, может хотя бы маленькая крошка уймет мою страшную боль.

__

- Вот твои вещи. Забирай и уматывай из нашей жизни, чтобы я тебя больше не видела, – брезгливо придвигаю ногой тщательно собранное шмотье.

Треск сердечной мышцы забивает уши, но нужно держаться. Нужно выстоять.

Как только Варюша уснула, я поднялась, достала чемоданы и не пропуская ни единого уголка нашей небольшой квартиры, сгребла все, что напоминало об Андрее. То есть, о бывшем сожителе. Уроде, который предал нашу семью.

- Слушай, – делает шаг вперед.

- Стой, где стоишь!

- Давай поговорим, Ир.

- Нет. Не о чем. Уходи.

Андрей мечется. Ему неловко, что поймала на горяченьком. Но мне не легче! Я наелась успокоительных по самое не хочу. Благодаря им держусь, чтобы внезапно не рухнуть без сознания.

- Да я случайно оступился, – сдавленно хрипит. – Мы выпили на работе, отмечая удачную сделку. Я обрадовался, что буду зарабатывать больше. Отвезу вас на отдых, одену по-человечески. Она сама на меня набросилась. Ир, пожалуйста. Я тебя умоляю.

Лучше бы он ничего не говорил. Только бы мне сдержаться и позорно не разреветься. Сколько громких слов. Только они мимо теперь. Никогда не прощу. Обнимаю себя руками, чтобы не развалиться на части.

- Уйди достойно. Мне оправдания ни к чему. Тебя никто не насиловал. Ты сам…

И вот тут терпению приходит конец. Не могу больше держаться. Силы закончились. Невольный всхлип разрывает тишину в квартире. Не выдержав, подношу ладони к лицу и зажимаю крик. Пропускаю момент, когда Андрей срывается с места и порывисто обнимает.

- Не смей! – отталкиваю его. – Не прикасайся. Ты даже в душе не был… После нее…

- Не было у нас ничего, Ир, – все еще пытается удержать меня.

- Бред.

Четыре года я жила только им. Смотрела только на него! Старалась для семьи как могла, из кожи вон лезла. Время декрета «убило» меня. Сделало менее привлекательной, потому что кроме быта больше ничего не знала. Но разве это дает кому-то право унижать меня, как женщину.

- Андрей!

- Где дочь?

- Спит в своей комнате.

- Ира, прошу выслушай.

- Да не хочу я слушать! Понимаешь ты это или нет?

Все демоны вырываются наружу. Неужели не понятно, что я не хочу сейчас разговаривать. Я просто хочу, чтобы он пропал из нашей жизни.

- Всегда такая была! – вдруг сечет словами. – Упрямая. Маниакальная. Я сказал тебе, что не трахался с ней. Мы были пьяны, вот Катерину и понесло. До главного не дошло бы. Я уже собирался выкинуть ее из машины.

- Да на черта такие подробности? – выкрикиваю я. – Просто возьми вещи и уходи. Сколько можно повторять?

- Давай я завтра приеду. Сегодня переночую в гостинице. Ира. Ира!!!

- Ключи оставь на столе.

- Это и моя квартира тоже.

- Значит поменяю замки.

- Черт с тобой! – связка летит на стол. – Но дочь ты мне видеть не запретишь.

- Не-е-е-т, – вытаскиваю из себя всю ненависть. – Варю ты тоже не увидишь.

- Ир, кто содержит семью, ты забыла? Любой суд встанет на мою сторону.

- Заткнись! Я выхожу на работу. К Семенову.

Муж бледнеет. Я же упиваюсь чувством горькой победы. Мне сейчас очень приятно от того, что сделала ему больно.

- Старая любовь не ржавеет, да? Ты все это время общалась с ним?

- Не говори ерунды. Я приняла предложение, после просмотра видео с тобой в главной роли. Вот и все. Так что, свое повышение засунь себе в жопу.

Андрей смахивает со стола на пол всю мелочь. Разбивается кружка, вазочка, осколки брызжут на пол. Грохот оглушает.

- И кто из нас сука, Ир?

Глава 2

- Ирина Сергеевна, мы рады принять в дружные ряды Вареньку. Детка должна привыкнуть, так что через пару часов приходите, – кивает воспитатель группы. – И прошу не опаздывать.

- Хорошо. Варя, не скучай, зай. Я скоро заберу тебя.

Голос вибрирует, пока смотрю на надутую дочь. Мне тоже не хочется расставаться, но выхода нет. Нам нужны деньги. Целую дочу в макушку. Зажмуриваюсь, чтобы не зареветь. Варюша тоже крепится.

- Иди, мама, – насупливается. Она так серьезность момента выражает. – И не реви по мне. А то будет нос красный.

- Не буду, солнышко.

Пока дочку уводят, стараюсь успокоится. Я должна думать о том, как нам обеспечить существование, поэтому руки в ноги и бегом на собеседование к Семенову.

Сему знаю давно, нормальный парень. Работа до декрета под его руководством приносила неплохие деньги. В свое время была небольшая интрижка, но Сэм кобелировал, не обременяя себя затяжными отношениями. Все закончилось быстро и без упреков.

А вот с Андреем была пылкая, умопомрачительная любовь, теперь только пыль осталась. Ковалев ревновал к Сэму в общих кампаниях. Тот и рад стараться подначить, рассыпал комплименты, в шутку грозился увести, но в том-то и дело, что это была только шутка.

Я держусь. Нельзя прийти на собеседование с кислой миной. С утра закупорила плотной пробкой боль. Иду прямо, боясь расплескать нечаянно хоть каплю.

- Мне назначено, – улыбаюсь на ресепшн. – Я к Семенову. Ирина Сергеевна Ковалева.

- Ах, да! Он ждет. Десятый этаж.

- Я знаю. Спасибо.

Волнуюсь немного. Да кому я вру? Меня трясет, а вдруг отправит восвояси. По телефону одно, а в реале наоборот. Мы не виделись около года, вдруг я выбиваюсь из рамок современных стандартов. Внешне точно могу не подойти. Лицо руководства «МебелИс» всегда славилось красивыми людьми, а я не в форме.

Одергиваю юбку, поправляю лацканы пиджака. Все в порядке, справлюсь. Если что, сяду на эктремальную диету. Лифт дергается, внутренне поджимаюсь от страха и вышагиваю из кабины прямо в крепкие руки Сэма.

- Ирка! Думал не придешь.

- И тебе привет. Прекрасно выглядишь, – оцениваю подтянутого ничуть неизменившегося начальника. – И разбогател еще больше, да?

- А у тебя по-прежнему язык-жало?

Понимаю настрой, но не до шуток.

- Семен Юрьевич, если ты не против, давай к делу.

- Спешишь? – серьезнеет он.

- Да. Дочь в сад отдала. У меня два часа.

- Ну давай. Кофе хотя бы выпьешь?

- Не откажусь.

Сэм вводит в курс. Быстро накидывает материал, который едва заглатываю. За четыре года он веско продвинулся и занял значимое место среди мебельных магнатов. На любой вкус работает. От богатых до бедных охват огромен. А я трудилась всего-навсего в сети, где было всего-то десять точек.

Вот это да. Впечатляет.

- Место начальницы в сбыте твое. Натаскаю сам. Продать новинки легко, но есть запас, которых нужно протащить по трем веткам и слить желательно дорого. Рекламации тоже присутствуют, тут сложнее. Народ сейчас избалованный. Особенно средний класс.

- Я понимаю. Думаю справлюсь. Семен, зарплата какая?

- Триста, Ир. Но ты же понимаешь, что выкручу за эти бабки. Готова? И с ребенком надо решать. Может мать вызовешь или няню наймешь?

Кому как ни мне знать, как «имеются» работники за хорошую ставку. Судорожно гоняю мысль, что одной с дочей не справится, поэтому хочу я того или нет, но прибегать к помощи Андрея придется. Видеть его сейчас не могу и не хочу, но выхода нет. Его просто нет! Мои и его родители живут в другом городе.

- Я согласна.

- М-да? – постукивает по столу, поразительно внимательно изучая взглядом. – Ира, ты ничего не хочешь сказать?

Вздрагиваю.

- Что ты имеешь в виду?

Вроде бы спокойно спрашиваю, но тремор в голосе скрыть не удается. К несчастью, действие успокоительных, на которых живу пару дней уже, заканчивается. Расклеиваться нельзя, тем более тут.

- Говорят, ты с вещами выпроводила Андрюху.

Что такое? Как? Кто сказал?

- Откуда ты знаешь?

- Ты не поверишь. Общим знакомым не спится крепко, если не покопаются в чужом белье. Даже знают, что он квартиру экстренно снял. Обитает на…

- Не нужно, – останавливаю Сэма. – Мне не интересно.

- Ясно, – он словно изучает меня, наблюдает за реакцией. Любимая фишка будущего шефа, вогнать в стресс и наблюдать, как человек выпутается. Креплюсь, смотрю, не мигая. Семенов удовлетворенно кивает. – Значит, новая жизнь. Прекрасно. К работе когда приступишь?

Вопрос с Варюшей еще не решен. Нужно срочно что-то придумать с садиком. Может недели хватит на привыкание, я же не знаю. Как сделать выбор между нашим жизнеобеспечением и самой дочерью пока непонятно. К сожалению, без денег мы долго не продержимся, а жить на подачки Андрея не хочу и не буду.

- Неделя, Семен Юрьевич. И я ваша.

В его глазах загорается огонь. Доволен, что выйду.

- Ира, на работе дистанция. Надеюсь, не надо объяснять?

- Нет, Сэм. Все предельно ясно. У меня вопрос.

- Ну?

- Почему – провожу рукой по фигуре – не спрашиваешь…

- Кхм, – прячет улыбку. – Иди.

Покидаю будущее место работы. Груз с плеч сброшен, теперь стану независимой. Я смогу, я справлюсь. Дам своей дочери все. Никакие мужики шага в мою сторону не сделают. Всех вон. Так я рассуждаю, пока иду на автобусную остановку.

Мой боевой дух наголову разбивает остановившаяся рядом машина мужа.

Глава 3

- Привет, – выскакивает Андрей. – Тебя подвезти?

Кажется, что мои глаза сейчас размером с тарелку для первого.

Это наглость? Дурость? Непосредственность? Что? То есть вот так просто, да? Закипаю мгновенно.

Фуууу.

Но даже пресловутое омерзение отступает на второй план, потому как еще чуть и разревусь. Рвется брешь. По внутренностям коловоротом проходится настолько безжалостно, что полное ощущение будто разрывной пулей в живот попало. Ударной волной бросает назад. Спешно кусаю губы, чтобы передислоцировать болячку.

Люди обволакивают нас ручейком, никому нет дела до двух разрушенных судеб. Словно на необитаемом острове стоим и смотрим друг на друга. Андрей с тревожным ожиданием, я пытаюсь быть безэмоциональной. Скрываю, что выпотрошена.

- Не нужно. Я сама.

Теперь моя любимая фраза. По-другому никак. Помощников не существует. Надеется не на кого. Так что вперед – я сильная.

- Ира, мы можем?

- Не можем.

- Да стой!

Касание обжигает.

Нет, не так. Оно палит к чертям мою выдержку. Нервы ни к черту, а сейчас вовсе горят. Сколько еще кипеть? Вмазать бы сумкой прям по башке, или хотя бы в волосы вцепиться, или лицо исцарапать. Закатить бабью визгливую истерику на всю Ивановскую, но не могу себе позволить. Не дам удовольствия видеть уязвимость и слабость.

- Что ты хотел? – высвобождаю локоть.

- Где Варя?

Вновь полосует. При дрянном характере мужа можно все, что угодно предъявить, но отцом он является заботливым. Тут не прибавить не отнять. Пусть буду гадиной, но я тоже умею резать по живому. Хотя бы так хочу крови.

- В садике.

- Ты что все же на работу выходишь? – с сомнением смотрит на деловой костюм. – Ей еще рано в сад.

- А-а-а… Точно, – складываю руки на груди. – Нам деньги нужны с дочерью.

- Я буду переводить. Вам хватит. Побудь еще с ней дома.

Зверею.

Я разве просила совета?

- Тебе нет дела до нас больше. Разведемся в ближайшее время. И дочь будешь видеть через суд. По времени! – припечатываю, глядя в бледнеющее лицо.

По лицу Андрея волнами ходит раздражение, злость, неверие. Проступившие эмоции не портят его, наоборот. Ковалев даже в гневе отвратительно прекрасен.

С тоской отмечаю, что он хороший кобель. Вон как девки пялятся, в открытую разглядывают. Господи, дай мне сил не вспомнить о чувствах, которые, конечно, не умерли. Они глубоко запрятаны. Очень глубоко и навсегда. Запрещу себе даже намеком думать о Ковалеве. Как Дэви Джонс спрячу сердце в сундук.

- Не посмеешь. Наши дела дочурки не касаются. Я ее отец, Ир. Ты не сможешь изменить факт. Ты не простишь, понимаю, – прячет дрожащие кулаки в карманах. – Ира, подумай.

- Я подумала, – растягиваю рот в змеиной улыбке. – По часам. Через суд.

Хочу остановиться, но не могу. Хочу причинить боль, хочу, чтобы страдал. С трудом корчу из себя суку, по жизни которой не являюсь от слова совсем. Я не просила изменять мне! Жри теперь.

Андрей, раздув ноздри, кивает. Челюсть на бок ведет, злится. Мне ой как знакома мимика. Значит зацепила самое болючее.

- Пока не буду переубеждать ни в чем, – говорит очень тихо, но я слышу каждый звук в шумном потоке. – Упивайся. Только я еще раз говорю, я не изменял!

- Правда? Да плевать мне, Андрей. Что твои слова, когда все видела своими глазами. Мне пора.

- Ну да. Иди. Имей в виду, не последний разговор у нас.

Быстрее желаю уйти. Дохожу почти до середины пешеходного и возвращаюсь. Основа рушится, вперед вырываются чувства. Хочу знать почему. Может неправильно, что поддаюсь порыву, а перебороть сил нет. Три дня в дичайшем напряжении, под воздействием препаратов летят на дно псевдо-рационализма.

Андрей дергается навстречу, но мой, наверняка, безумный вид останавливает. Подлетаю, хватаю за рукава рубашки и трясу. Выплескиваю боль, вытаскиваю наружу уродливый всплеск.

- Что тебе не хватало? Скажи. Ну! – ткань трещит под пальцами. – Что? Уюта? Разнообразия в еде? В сексе? Андрей, ответь.

- Ира, остановись.

Он пытается осторожно высвободится и обнять.

- Нет. Не дотрагивайся, – прорываю ногтями ткань. – Я растолстела? Так это декрет, Андрей. Так бывает, понимаешь?

- Не в этом дело.

- А в чем? – и тут до меня доходит окончательно.

Не в этом дело.

Ха, твою мать! Оговорочка. Значит все же было. Было!

Больно как, мамочка. Больно…

- Ирин, ты… – рубит ладонью, разрывая ткань окончательно. Заметив мою перемену, взволнованно прочесывает пятерней волосы. – Да блядь! Я не оправдываюсь. И ты не потолстела. Я тебя люблю, понимаешь это или нет?!

Нет дела до мимо идущих людей. Жизнь рушится в бездну. Оттуда не вылезти, не спастись от адского пламени безнадеги. Мне плевать.

На всех плевать.

- Закрой свой рот. Ненавижу! – припечатываю сквозь слезы. – Я тебя ненавижу!

Глава 4

- Не ори! – осекает Игорь. – Что разошелся?

Смахиваю со стола папки с бумагами. Размолотить бы все в щепы, да не получится. Распатронивает кишки. Разматывает и растаскивает, только сделать ничего нельзя. На хуй я повелся на Виноградову?

В тот вечер обстановка вела на кураж. Кампания вырвалась на новый рубеж. Другой уровень маячил красивой жизнью и башнесносящими перспективами.

Отмечать победу начали еще в офисе. Шеф раздобрился, выставил ящик элитного пойла. Все было нормально, пока Санек не включил любимую певичку сотрудниц.

Я – царица, блядь.

Раздухарившись, Катька влезла на стол. Исполняла она знатно, даже у Степаныча челюсть подвисла. Виляла жопой так, что привстал у всех, зуб даю. Пойло выпивалось с охренительной скоростью, душе хотелось праздника. С широты души шеф оплатил шикарную випку в ночнике, а сам свалил домой, наказав оторваться как следует.

И понеслась душа в рай.

Дикое веселье все больше шпарило. Несло на крыльях охуительной надежды. Я чувствовал себя королем. Потеревшись с девками по углам, набрал жене. Успокоил, сообщил что скоро буду. Но меня еще перло, я хотел полихачить.

Кровь дурниной кипела, когда представлял, что теперь смогу сделать для своих. Наконец, дам многое. Иру осыплю достатком, дочери накуплю всякого-разного. Да всё изменится, вся жизнь. Сегодня не планировал позволять себе лишнего. Одно дело просто пофлиртовать. Любого мужика держит в тонусе понимание, что ты еще ничего. Но присунуть - совсем другое.

Акела промахнулся!

Сука! Как так могло получится, не знаю. Всего-то собирался подбросить до дома и такой косяк. На хера пустил Катьку в машину, за каким хером?

- Я, блядь, не ору еще.

Наплевав на все, распахиваю окна в кабинете. Отщелкиваю сигу. Никотин до жопы продирает, потому что за одну тягу половину в труху превращаю. Выбрасываю бычок на улицу. Вдохнув напоследок воздух, с размаху захлопываю раму.

- Блядство!

- Андрюх, ты че? С дуба рухнул?

- Нормально все.

Игорь знает меня тысячу лет, поэтому разговариваем на повышенных без проблем. Но видит бог, что даже если бы президент был, то орал бы также. Слишком печет за грудиной. Сжирает боль, стыд. По дочке соскучился до выворота костей. И вот парадокс, что в той жизни не особо пекся, делал что требуется. Ну есть дочь и есть, а теперь вылущивает меня. Как оборотня раскурочивает.

Злюсь на Иру. Хуле уперлась, неужели нельзя нормально поговорить? Трубки бросает, на контакт не идет. Развод. Развод. Талдычит, как заведенная.

- Может расскажешь?

- Ира меня бросает.

- Ни хуя-я-я.

У Игоряна такое охреневшее табло, что в другой ситуации поржал, но не в этот раз. Я с таким же с тех пор хожу, как вышвырнула из дома. Он трет лоб и взглядом провоцирует на дачу информацию, типа, давай дальше.

Минуту размышляю сказать или все ж его не касается. Вроде вышел из того возраста, когда канючишь, жалуешься. Так ведь прет же! Готов пулеметной очередью харкать, лишь бы вытрусить боль. На хер все! Глотаю слова назад и выдаю минимум.

- Катька сверху сидела, когда телефон включился. Видос в мессендже. И вот… Суп-лапша-пиздец-наелись.

- Не переубедил?

- Игорях, не елозь мне членом между полушариями мозга, – снова трепать, как тряпку на ветру начинает. – Ты реально думаешь, что ЭТО можно объяснить?

- Ну ты ебоша-а-а! – разочарованно тянет, хлопая себя по лбу.

А то не знаю. Давит же сука на мозоль, но справедливо, ничего не попишешь. Друг в курсе характера моей Иры, поэтому вопросов больше не задает. Стальная! Кстати, девичья фамилия Железнова о многом говорит. Как залупится, хоть в веревку лезь.