XXL малышка. Соблазн босса

XXL малышка. Соблазн босса

— Юлия, войдите в мой кабинет! — прорычал мужской голос из-за большой деревянной двери.

— Сейчас, сейчас, Ярослав Сергеевич! — промямлила я и быстрее начала мешать сахар в кофе своего босса.

Ярослав Сергеевич очень красив: накаченные руки, выразительные глаза и большое… достоинство.

Наверное, об этом никто не знал. Из нас, работников «Коупитал Групп», он держался на расстоянии, словно мы были лишь его фоном. Да, его характер совсем не сахар.

Но голос… ммм…

— Юля, где тебя чёрт носит! Неси уже моё кофе!

— Секунду, Ярослав Сергеевич, бегу!

Даже несмотря на свои округлые формы, я всегда была достаточно быстрой. Взяв бокал с горячим напитком в руки, я начала бежать от кофемашины к кабинету босса.

Это было похоже на соревнование, в котором я очень хотела победить — чтобы Ярослав заметил и похвалил меня.

Но как только моя нога ступила за порог кабинета начальника, я почувствовала, что падаю…

Мир перевернулся. Потолок вдруг оказался там, где только что был пол, а дорогой паркет стремительно приближался к моему лицу.

БАХ!

Кофе взлетел в воздух красивым коричневым фонтаном и приземлился ровно на меня — на белую блузку, на юбку, на волосы. Горячая жидкость обожгла грудь через тонкую ткань, и я противно взвизгнула.

Бокал с грохотом покатился по полу, описал дугу и замер у носа идеально начищенного ботинка Ярослава Сергеевича.

Я замерла.

Распластанная на полу. В луже кофе. С задравшейся юбкой и, кажется, с разбитым не только бокалом, но и самооценкой.

— Юлия… — его голос прозвучал прямо надо мной. Тихий. Страшный. С вибрацией, от которой захотелось провалиться сквозь землю.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня сверху вниз. Скрестив руки на груди. С лёгкой усмешкой в уголке губ, которую я, кажется, увидела впервые.

— Ты в порядке? — спросил он без капли участия.

— Д-да… Ярослав Сергеевич… — прохрипела я, пытаясь прикрыть ноги подолом юбки.

— Тогда вставай. — Он сделал шаг вперёд и протянул мне руку. — И сделай мне новый кофе.

Я встаю. Моё тело дрожит. Грудь болит от ожога, а щёки пылают от стыда.

Вот блин.

Как только я оказываюсь во весь рост, начальник округляет глаза и смотрит на мою от природы большую увесистую грудь.

Когда кофе попал на белую ткань блузки, можно было разглядеть все мои прелести .

Ткань прилипла к коже. Мокрая. Почти прозрачная. Каждый сантиметр, каждая округлость — как на ладони.

Я попыталась прикрыться руками, но он перехватил мой взгляд и… не отвернулся .

— Юлия, — его голос стал ниже. Гораздо ниже. — Ты всегда такая… неуклюжая?

Я не могла вымолвить ни слова. Только стояла перед ним, мокрая, дрожащая, с пылающими щеками, чувствуя, как его взгляд прожигает меня сильнее, чем горячий кофе минуту назад.

Он медленно подошёл ближе.

— Дверь закрой, — тихо сказал он, глядя прямо мне в глаза.

— Ч-что?

— Дверь. Закрой. Чтобы никто не вошёл.

Я, не соображая, сделала шаг назад и нажала на ручку. Щелчок замка прозвучал в тишине как приговор.

Ярослав Сергеевич достал из кармана платок и протянул мне.

— Вытрись. А потом — сделаешь кофе. И мы поговорим о твоём… — он сделал паузу, скользнув взглядом по моей груди, — поведении.

Я выскочила из кабинета, прижимая платок к груди, хотя толку от него было — как козлу от баяна.

Ткань промокла насквозь. Каждый шаг отдавался лёгкой вибрацией там, где мокрая блузка касалась обожжённой кожи. Больно. Стыдно. И почему-то приятно…

— Дура, — прошептала я себе под нос. — Ты идиотка, Юля.

В коридоре было пусто.

Я оглянулась по сторонам и выдохнула с облегчением — ни души. Только эхо моих собственных шагов и гул кофемашины, которая, кажется, работала без остановки последние полчаса.

Хорошо, что уже шесть часов.

Все работяги из «Коупитал Групп» давно устремились на автобусную остановку. Кто-то домой, кто-то в пробки, кто-то к семьям. А я… я стою посреди пустого офиса с горячей грудью и колотящимся сердцем.

И чувствую на затылке его взгляд.

Даже через закрытую дверь. Даже на расстоянии двадцати метров.

Я подошла к кофемашине, поставила чашку, нажала кнопку.

Руки дрожали так сильно, что кофе пролился мимо — пара капель упала на столешницу.

Соберись, тряпка.

Но собраться не получалось.

Потому что я всё ещё чувствовала его руки — те, которые он протянул, чтобы помочь мне встать. Я помнила температуру его пальцев. Сухих. Горячих. Сильных.

Интересно, какие они на ощупь там, где не ладонь? На запястье? На шее?.. О боже, о чём я вообще думаю?

Я тряхнула головой, отгоняя видения.

— Чёрт, — выдохнула я, трогая своё пылающее лицо. — Чёрт, чёрт, чёрт.

В зеркальной дверце холодильника я увидела себя.

Мокрые волосы прилипли к вискам. Блузка… боже, блузка превратилась в прозрачную вторую кожу. Моя грудь, и без того немаленькая, сейчас выглядела так, будто я специально сняла лифчик и встала под дождь.

Только этого мне не хватало. Он же всё видел. Конечно, видел. Он смотрел так, будто раздевал меня глазами.

Я провела ладонями по груди, пытаясь хоть как-то отжать ткань. Бесполезно. Сквозь тонкий хлопок проступали соски — твёрдые, болезненно чувствительные после ожога.

Или не только после ожога?

— Как же я пойду домой в таком виде? — прошептала я в пустоту.

Может, дождаться, пока стемнеет? Может, вызвать такси и бегом до машины? Может, попросить у кого-то куртку? Но вокруг — ни души. Только я и тишина.

И он. За дверью.

Внезапно за спиной скрипнула дверь.

Я замерла.

Каждое движение — будто в замедленной съёмке. Я слышала, как кровь стучит в висках. Как сердце ухает вниз, а потом взлетает куда-то в горло.

Только не он. Пожалуйста, только не сейчас. Я выгляжу как мокрая курица с просвечивающей грудью. Это катастрофа. Это полный провал.

— Кофе ещё не готов? — его голос раздался прямо у моего уха.

Я подпрыгнула и чуть не уронила чашку.

Господи, как он так тихо ходит? И зачем так близко? У него весь кабинет, зачем подкрадываться к кофемашине?

— Ярослав Сергеевич! Вы… вы чего так тихо подкрадываетесь?

Голос предательски дрожал. Я даже не пыталась скрыть панику — всё равно бесполезно.

Он не ответил.

Просто стоял в двух шагах, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня сверху вниз.

На мои руки. На шею. На грудь.

Он смотрит. Он реально смотрит. Не отводит взгляд. И даже не стесняется.

Я почувствовала, как щёки заливаются краской. Жар поднялся от шеи к ушам, от ушей к вискам. Кажется, я сейчас задымлюсь.

Я инстинктивно скрестила руки на груди, но он усмехнулся.

— Поздно, Юлия. Я уже всё видел.

— Что — «всё»? — пискнула я.

Дура, дура, дура. Какой вопрос? Всё — это ВСЁ. Твою грудь в мокрой блузке. Твои дурацкие соски, которые торчат, как два привета. Твоё красное лицо и дрожащие руки. Он всё видел. Зачем ты спрашиваешь? Заставь его замолчать!

Но я не могла. Я просто стояла и смотрела на него снизу вверх, как кролик на удава.

Он сделал шаг вперёд.

Отступай.

Ещё один.

Отступай, дура!

Я попятилась и упёрлась спиной в холодную стену.

Поздно. Тупик. Отступать некуда.

Ярослав Сергеевич навис надо мной. Я чувствовала жар его тела даже на расстоянии. От него пахло кофе, дорогим парфюмом и чем-то опасным — тем, от чего у меня подкашивались колени.

Почему я не могу дышать? Почему в горле пересохло? Почему мне хочется, чтобы он сделал ещё шаг? Или чтобы прижал меня к этой стене? Или…

— Ты давно на меня так смотришь? — тихо спросил он.

— К-как?

— Как будто хочешь, чтобы я тебя съел.

Он знает. Он всё знает. Он видел мои взгляды. Он чувствовал, как я на него пялюсь на планерках. Как слежу за его руками, когда он перелистывает отчёты. Как краснею, когда он проходит мимо.

Он знает. И ему это нравится.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. В голове — белый шум. В груди — пожар. Между ног — предательская пульсация, от которой хочется провалиться сквозь землю.

Только не это. Только не сейчас. Не надо, чтобы он заметил. Пожалуйста.

Он медленно протянул руку, взял меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза.

Его пальцы — горячие. Сухие. Уверенные. Те самые, которые я представляла на своей шее минуту назад. А теперь они на моём лице.

Боже. Боже. Боже.

— После работы зайдёшь в мой кабинет, — сказал он так спокойно, будто приглашал на плановую встречу. — Обсудим твоё… поведение.

— Но уже шесть, — выдохнула я. — Рабочий день кончился.

Хороший аргумент, Юля. Молодец. Только он смотрит на тебя как на десерт, и ему плевать на твой рабочий день.

Он наклонился к самому моему уху. Я почувствовала тепло его дыхания — и внутри всё сжалось.

Низ живота скрутило тугой пружиной. Соски стали ещё тверже — я молилась, чтобы он этого не заметил, но блузка была как стеклянная. Он всё видел. Всё.

— Для тебя — ещё нет.

Он отстранился, взял чашку с кофе и ушёл в кабинет, не оглядываясь.

А я сползла по стене на пол, прижимая ладони к пылающим щекам.

Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Между ног пульсировало так, что пришлось сжать бёдра, чтобы успокоиться.

— Что сейчас произошло? — прошептала я в пустоту.

И самое главное — почему меня это так завело?

Я закрыла глаза и откинула голову назад, касаясь затылком холодной стены.

Если он позовёт — я пойду. Если он прикажет раздеться — разденусь. Если он…

Я не договорила. Потому что поняла — да. На всё. На каждое его слово.

Я пропала.

Мне нужно было прийти в себя.

Я на ватных ногах доплелась до туалета, толкнула дверь и замерла. Здесь тоже никого не было. Только я, стерильная тишина и мягкий свет над раковиной.

Я подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела растерянная девушка с короткими светлыми волосами. Мокрые пряди растрепались и торчали в разные стороны. Я провела рукой по голове, пытаясь пригладить эту панику, но бесполезно — волосы высохнут сами собой, и тогда станет ещё хуже.

Глаза были голубыми. Яркими. С расширенными зрачками, в которых до сих пор плескался страх пополам с возбуждением. Я смотрела на себя и не узнавала. В этом взгляде было что-то дикое, голодное, жадное.

Потом я опустила глаза ниже.

Большие формы. Да, я никогда не была худышкой. В университете я ужасно комплексовала из-за этого — носила мешковатые балахоны, сутулилась, мечтала о плоском животе и торчащих ключицах. Подруги вздыхали по диетам, я вздыхала по ним. Но знаете что? От мужчин отбоя не было. Они любили мои бёдра, мою грудь, то, как ткань обтягивает меня там, где у других — пустота. Сначала я думала, что они издеваются. Потом привыкла. А потом начала нравиться себе.

Я посмотрела на свою грудь в зеркале. Мокрая блузка прилипла к коже, повторяя каждый сантиметр. Кое-где ткань стала почти прозрачной.

Я открыла кран, намочила бумажное полотенце и начала оттирать кофе с белой ткани. Я водила влажной салфеткой по груди, по животу, по бокам. Пятна расплывались, становились больше, но светлее. А ткань становилась ещё мокрее.

Я снова подняла глаза к зеркалу.

Теперь мою грудь было видно ещё лучше. Сквозь тонкий, насквозь промокший хлопок проступал кружевной бюстгальтер — новый, нежно-голубой, который я купила на прошлой неделе на распродаже. Он был полупрозрачным, с кружевными чашечками, которые едва прикрывали то, что и так тяжело было спрятать. Соски угадывались сквозь два слоя мокрой ткани.

Я провела пальцем по ложбинке между грудью, разглядывая своё отражение. Неудивительно, что Ярослав Сергеевич так завёлся. На него смотрела мокрая девушка с голубыми глазами, короткими волосами, большими формами и кружевным лифчиком на грани видимости.

Я взяла ещё одно полотенце, промокнула блузку — бесполезно. Она всё равно останется мокрой до завтра. Но хотя бы кофе больше не капало с меня на пол.

Я поправила грудь в кружевном бюстгальтере, одёрнула юбку, глубоко вдохнула.

И вышла из туалета.

Рука уже легла на холодную дверную ручку, когда я замерла.

Из-за угла, из приоткрытой двери его кабинета, донёсся голос. Ярослав Сергеевич с кем-то говорил по телефону. Не рявкал, как обычно. Не отдавал приказы. А говорил тихо, почти по-свойски, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки.

Я не должна была подслушивать. Надо было просто выйти, пройти мимо, постучать. Но ноги не слушались. А уши — слушались.

— Слушай, Игорь, ты не поверишь, — его голос вибрировал, как струна. — Такое только в дешёвых романах бывает.

Пауза. Он слушал собеседника.

Я прижалась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. О ком он? О чём?

— Да нет, ты не понял. Я серьёзно. — В его голосе появилась усмешка. Медленная, опасная. — Эта Юлька… наша скромница из отдела документации. Светленькая. С формами.

У меня перехватило дыхание.

— Она сегодня влетела ко мне в кабинет, поскользнулась и разлила кофе. Всюду. На себя. На пол. На стол. — Он хмыкнул. — Картина маслом.

Я закусила губу. Зачем он кому-то это рассказывает?

— И вот, Игорь, представь. Стоит она передо мной мокрая. Белая блузка — как вторая кожа. Всё видно. И грудь… — Он сделал паузу, и я физически ощутила, как он сейчас улыбается в трубку. — Такие сиськи, Игорь. Ты бы видел!

По щекам ударила краска.

— Я никогда не смотрел на пышку Юлю. Ну, как на женщину. Проходила мимо, здоровалась, приносила кофе. А тут… — Он выдохнул. — Тут я, бля, подвис.

Я зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя всхлипом.

— Она, конечно, покраснела как рак. Руками прикрылась. А я стою и думаю: как же я раньше не замечал, что у неё такие глаза? И эти бёдра… И то, как она дрожит…

Я закрыла глаза.

— Короче, Игорь, — голос стал ниже, почти шёпотом. — Сейчас она пойдёт переодеваться или в туалет — неважно. А потом я её позову. И уже не отпущу.

Короткая пауза.

— Да ну тебя. — Он усмехнулся. — Я не про то. Пока. Но вечером… вечером, может быть, она станет ко мне ближе. Гораздо ближе, чем кофе на стойке.

Он положил трубку.

Я стояла ни жива ни мертва. Сердце выпрыгивало из груди. В голове пульсировала одна мысль: Он хочет меня. По-настоящему хочет. Не как сотрудницу. Как женщину.

Медленно, на цыпочках, я сделала шаг назад. Потом ещё один. И скользнула обратно в туалет, тихо прикрыв за собой дверь.

Прислонилась к холодной стене, прижала ладони к пылающим щекам и выдохнула:

— Боже…

Рука зависла над ручкой.

Тук-тук-тук — постучала костяшками.

— Войдите, — раздалось изнутри. Спокойно. Невозмутимо. Словно он не говорил пять минут назад по телефону про мои сиськи.

Я толкнула дверь.

Он сидел за столом. Раскинувшись в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. В одной руке — ручка, которой он крутил между пальцами. В другой — телефон, который он тут же отложил в сторону.

Тёмные глаза смотрели прямо на меня. Сверху вниз. Неторопливо. Изучающе.

— Проходи, Юлия, — сказал он, и в голосе не было привычной жёсткости. Только низкая, тягучая нота, от которой у меня подкосились колени. — Закрой дверь.

Я закрыла.

Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

— Садись, — он кивнул на стул напротив.

Я села. Колени свела вместе. Руки положила на них, чтобы не дрожали. Блузка противно прилипала к груди, и я чувствовала, как он смотрит туда, где кружево угадывается сквозь мокрую ткань.

Он молчал. И смотрел.

Долго. Пристально. С лёгкой усмешкой в уголке губ.

— Ты слышала? — спросил он наконец.

У меня перехватило дыхание.

— Что — слышала? — голос предательски дрогнул.

— Разговор. По телефону. — Он откинулся в кресле и сложил руки на груди. — Ты стояла за дверью. Я знаю.

Я покраснела так, что, кажется, даже уши загорелись.

— Я… я не специально. Просто проходила мимо и…

— И услышала, — перебил он. — Про твои сиськи. Про то, что я никогда не смотрел на пышку Юлю. Про то, что хочу, чтобы ты стала ближе.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

Он встал.

Медленно обошёл стол. Остановился в двух шагах от меня. Сел на край стола прямо напротив, скрестив руки на груди. Теперь его глаза были на одном уровне с моими.

— И что ты думаешь? — тихо спросил он.

— Я… — голос сел. — Я не знаю.

— Врёшь, — сказал он беззлобно. — Знаешь.

Он протянул руку и кончиком пальца коснулся моего подбородка. Приподнял. Заставил смотреть прямо в глаза.

— Ты хочешь того же, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Я видел твой взгляд. У кофемашины. Когда ты стояла мокрая и дрожащая. Ты хотела, чтобы я подошёл ближе.

Я не ответила. Не могла.

Его палец скользнул с подбородка на шею. Один лёгкий штрих — и по коже побежали мурашки.

— Ярослав Сергеевич… — выдохнула я.

— Зови меня Яр, — сказал он, и губы дрогнули в улыбке. — Сегодня мы не на работе.

Он наклонился ближе. Так близко, что я чувствовала запах его парфюма. Кофе. Дорогой одеколон. И что-то ещё — тёплое, мужское, от чего кружилась голова.

— Скажи честно, — прошептал он. — Ты хочешь меня?

Я сглотнула. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Да, — выдохнула я. — Очень.

Он улыбнулся. Медленно. Опасной, голодной улыбкой.

— Тогда чего же мы ждём?

Он не дал мне ответить.

Его губы накрыли мои — жёстко, жадно, без тени той вежливости, которую он соблюдал в офисе. Я вцепилась ему в плечи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, и мир вокруг перестал существовать.

Не было больше «Коупитал Групп». Не было отчётов, кофемашины, стеклянных перегородок. Был только он. Его язык, скользнувший мне в рот, властный и нетерпеливый. Он пах кофе, дорогим парфюмом и потом — тем самым острым мужским запахом, от которого у меня подкашивались колени.

Я застонала. Сама не ожидала от себя такого — низкого, горлового стона, который вырвался откуда-то из глубины живота.

Он отстранился ровно на секунду. Посмотрел мне в глаза. В тёмных зрачках плясали бесы.

— Ты даже не представляешь, Юля, — сказал он хрипло, — как долго я хотел тебя заткнуть вот так.

Он схватил меня за талию, поднял со стула и усадил на стол. Бумаги разлетелись в стороны. Папка с отчётами с глухим стуком упала на пол. Я даже не взглянула. Деревянная столешница была холодной, но мне казалось, что я горю.

— Ярос… — начала я, но он перебил.

— Яр, — поправил, вжимаясь в меня бёдрами так, что я почувствовала всё. Его возбуждение было твёрдым, горячим, огромным. Оно давило через ткань брюк прямо на моё самое чувствительное место, и я невольно дёрнулась навстречу. — Сегодня никаких «Сергеевичей».

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Во рту пересохло. Сердце колотилось где-то в горле.

Его руки скользнули под мою мокрую блузку. Пальцы — горячие, сухие, уверенные — пробежали по животу, по рёбрам, добрались до кружевного бюстгальтера. Он ощупывал меня так, будто имел на это полное право. Будто я всегда была его.

— Красивый, — выдохнул он мне в шею, когда кончики пальцев коснулись кружева. — Новый?

— Купила на прошлой неделе, — выдохнула я и тут же укусила себя за язык. Зачем я это сказала?

Он усмехнулся. Оторвал губы от моей шеи, посмотрел на кружевные чашечки, едва прикрывающие грудь.