И если бы дело касалось только ее эмоционального состояния, то я выстояла. Но Зульфия Мехметовна бракует новые эскизы, которые еще недавно ей нравились. Заставляет все переделывать.
— Эта линия слишком грубая, — говорит она холодно, указывая на эскиз платья, который позавчера называла "изящным и женственным". — А этот цвет совершенно не подходит для наших покупательниц.
— Но на днях вы говорили... — начинаю я.
— Тогда я была невнимательна, — обрывает она меня. — Сегодня я смотрю более критично. Переделывайте, Саяна!
Третий эскиз из серии, над которой я работала всю неделю, тоже отправляется в корзину.
— Слишком вычурно. Наши клиентки не носят такие наряды.
— Зульфия Мехметовна, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие, — может быть, вы объясните, что именно вас не устраивает? Чтобы я могла внести правильные коррективы.
— Меня не устраивает общая концепция, — отвечает она, даже не поднимая глаз от бумаг. — Начинайте сначала.
Сначала. Неделя работы — насмарку.
К обеду ситуация становится еще хуже. Зульфия Мехметовна вызывает меня в кабинет и кладет на стол папку с моими старыми работами.
— Саяна, я пересмотрела ваши предыдущие проекты. Многие из них требуют доработки.
— Но эти модели уже запущены в производство, — удивляюсь я. — Они пользуются спросом.
— Тем не менее, качество оставляет желать лучшего, — холодно отвечает она. — Я хочу, чтобы вы пересмотрели свой подход к работе. Возможно, стоит больше времени уделять профессиональному развитию, а не... другим вещам.
Намек более чем прозрачен. Я чувствую, как вспыхиваю от унижения.
— Зульфия Мехметовна, — говорю я тихо, — если у вас есть претензии к моей работе, давайте обсудим их конкретно. А мою личную жизнь оставьте в покое.
— Личная жизнь влияет на работу, — парирует она. — Особенно когда она отвлекает от профессиональных обязанностей.
В этот момент я понимаю — она не остановится. Будет придираться к каждой мелочи, браковать любую работу, создавать невыносимые условия. До тех пор, пока я не сдамся и не уйду сама.
— Понятно, — говорю я, вставая. — Тогда я переделаю все, что требуется.
— Вот и хорошо, — кивает она с холодной улыбкой. — Надеюсь, вы поймете, что к чему.
Выхожу из кабинета с тяжелым сердцем. В коридоре встречаю сочувствующие взгляды коллег — видимо, все понимают, что происходит.
Сажусь за стол и смотрю на чистый лист бумаги. Начинать сначала. Опять.
Я пишу заявление об уходе.
Глава 30. Саяна
— Что это? — Зульфия Мехметовна холодно смотрит на мое заявление, которое я положила ей на стол.
— Подпишите, — сухо произношу.
— Давишь на жалость, Саяна? А потом пожалуешься Рамилю? — усмехнулась руководительница и с горечью посмотрела на меня. — Я была о тебе лучшего мнения.
— Зульфия Мехметовна, — говорю я, глядя ей прямо в глаза, — я не собираюсь никому жаловаться. И не давлю на жалость. Просто понимаю, что в сложившейся ситуации лучше уйти.
— Вот как? — она откидывается на спинку кресла. — И что ты скажешь моему сыну?
— Правду.
— Правду, которая выгодна тебе?
— Правду о том, что мы больше не сможем работать вместе, — честно говорю я.
Понимаю, что мне придется нелегко. Нужно сочно искать новую работу. У меня двое детей. Скоро школа, детский сад. Хорошо, что родители помогают.
— Саяна, ты хорошо проявила себя на работе, — голос Зульфии Мехметовны слегка смягчился. — Мне не хочется терять ценного сотрудника... из-за легкого недоразумения.
— Это не недоразумение. Вы отчитываете меня при всех сотрудниках, недовольны эскизами... Хотя еще недавно сами хвалили их. Вы смешиваете личную неприязнь и работу. Я не могу так больше.
— Саяна, я уверена, что ты сделала выводы... — Зульфия Мехметовна многозначительно посмотрела на меня.
Это значит — оставь Рамиля в покое. Не лезь к моему сыну.
— Даже разведенная женщина имеет право на счастье. Не это ли вы говорили мне еще недавно? — я чувствую себя ущемленной.
— Но не с моим сыном! — с вызовом произносит Зульфия Мехметовна, встает из-за стола, обходит его и встает напротив меня. В этот момент мне кажется, что я маленькая пешка на шахматной доске. — Вот вырастишь своего и поймешь! Я хочу, чтобы Рамиль был счастлив! Внуков своих хочу понянчить!
Крохотные сомнения о правильности ухода с завода покидают меня. Я не смогу работать с Зульфией Мехметовной. Она не даст мне жизни.
— Подпишите заявление, — говорю сухо.
Несколько секунд она смотрит на меня непроницаемым взглядом. А потом ставит росчерк быстрым движением руки.
Выхожу из ее кабинета на ватных ногах. Мне нужно доработать две недели, срочно искать новую работу и... отдать долг за квартиру. Потому что я не могу быть зависимой от Рамиля.
Деньги, которые оставались на черный день, придется отдать за жилплощадь. Впереди меня снова ждут трудные времена.