Судьба играет в куклы Страница 98 из 140
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 98 из 140

Вася очень старался быть со мной, но не смог. Не смог быть третьим. Потому что третий – всегда лишний.

Вода все льется и льется. И кажется, вместе с ней утекают последние капли чувств к этому большому никчемному человеку, которого я встретила в Варшаве, – расколотому напополам виной и стыдом. Он оказался совершенно не похож на того призрака, которого я любила все эти годы. Только сейчас, когда я воочию увидела его живым, он наконец потерял свой воздушный, бесплотный облик, живущий во мне столько лет.

Может быть поэтому я не стала ему писать и встречаться, еще тогда, почти двадцать лет назад, когда узнала, что он жив, а вовсе не потому, что он был женат? Любовь к фантому – большая и легкая, даже если болеешь ею, потому что можешь вылепить ее такой, какой тебе нравится. С мертвыми просто, их можно сделать идеальными. С живыми сложно.

Анджей-Анджей… какой же ты оказался пустышкой. Зачем ты вообще меня позвал? Ты так и не вырос. Не вызрел. Маленький мальчик, отчаянно жаждущий прощения. И первые два дня были просто красивой декорацией – ничего не значащей и пустой.

Я инстинктивно обняла себя за плечи, пытаясь согреть, и по давней привычке представила, что это его руки обнимают меня, и тут же их отдернула. Нет. Не хочу. Больше – не хочу. Пусть мои руки обнимают меня, не его. И снова положила ладони себе на плечи – у меня есть я. А его у меня больше нет. И не было никогда.

И стало чуть теплее, хотя пустота внутри еще зияла обугленными краями. Все-таки нельзя создавать из других людей собственный мир – нель-зя. Даже из самых близких, даже из самых лучших, даже из мертвецов, которые всегда самые лучшие и самые близкие. Рано или поздно они упадут с пьедестала в черную бездну. И утащат тебя за собой.

День назад он рыдал, уткнувшись, будто в последнюю пристань, в мои колени. И дело было не в его любви ко мне, конечно, нет. Если бы он меня любил – то пощадил бы, пожалел, не писал бы мне вовсе и доживал век один на один со своей виной. Но… нет, ему нужно было прощение, отпущение тяжкого греха, жить с которым ему дальше было невыносимо. Обо мне он и не думал.

– Ба, с тобой все в порядке? – постучалась в дверь внучка.

Я закрыла воду:

– Да, все хорошо, не волнуйся, я скоро.

Я еще немного постояла, глядя, как пар клубами вьется к потолку – почти как у деда Мирона в баньке… Стиснула зубы – в тот день, когда Сашко оттащил меня туда, там было натоплено и жарко. И пар так же клубами вился к низкому потолку. И до того как Сашко вошел в дедов двор, мы с Анджеем мылись в натопленной баньке и занимались любовью. Нам было весело и жарко вдвоем. А через полчаса он меня предал – увидел, как в этой же баньке меня насилует чернявый цыган, и не сделал ничего.

«Все-все, перестань. Прекрати себя изводить, если ты сама себя не пожалеешь – кто тогда?»

Вася. Холод внезапно закончился, когда я подумала о Васе.

Сейчас… Он ведь не знал, куда я ездила и зачем, но просто встретил. И ужином накормил, и домой отвез.

Пустота внутри перестала быть такой обугленно-ледяной, но все-таки осталась пустотой.

«Вася хороший, очень хороший и любит меня. Только вот я его – нет».

Пустота заполнилась печалью.

1982 Ксюша

Следующий вечер наступил быстро – хорошо все-таки не учиться. Полдня я била баклуши и читала просто книгу для развлечения, а не учебник, чему радовалась невероятно, потом сходила в магазин за продуктами, и уже из магазина дала крюк и зашла к Путягиным.

Открыли мне после первого звонка, казалось, мама Артема дежурила у дверей. Когда я ее увидела, то сразу поняла, что что-то не так – она стояла перед дверью в летнем цветастом халате, разношенных сандалиях, в руке держала сетчатую авоську – явно намереваясь пойти в магазин. Полноватая женщина с растрепанными седыми волосами, выбившимися из заколотой шпильками кички, и сероватым лицом. Глаза, которые когда-то были голубыми, сейчас казались мутными и не выражали ничего.

– Ел-лена Гавриловна… что-т-то случилось? – от мгновенно нахлынувшего волнения я стала запинаться, – что-то с Темой?

– Он возвращается, – сказала она совершенно бесцветным голосом.

– Возвращается? – не поняла я. – Так это же хорошо… наверное. Или…

Она смотрела на меня такими глазами, что захотелось съежиться, свернуться улиткой.

– Из госпиталя.

– Что случилось? – сердце сжалось. – Он заболел? Почему из госпиталя? Из какого?

– Нет, – она взяла с тумбочки ключи. И я не поняла, на какой вопрос она ответила.

Мы так и топтались в коридоре, и я не понимала: она хочет со мной говорить или хочет побыстрее меня выпроводить.

– Елена Гавриловна, давайте присядем и вы мне все расскажете.

– Некогда усаживаться, – она сверкнула на меня глазами, – звонил его бригадир, сказал, что Темку отправят на следующей неделе. Телеграммой сообщат день и время. На самолете прилетит. Аж из Москвы, – в ее голосе была странная гордость.