– В смысле – вишу я?! – возмутилась я, тут же обернувшись.
На покосившемся деревянном столбе, приклеенная поверх объявления о продаже племенного козла, красовалась гравюра. С нее смотрела девушка с моим лицом, но с такими ужасными кудряшками и таким идиотским выражением, что я бы скорее признала себя трехрогим степным тем самым козлом.
– Пятьсот золотых? – я приблизилась, чтобы разглядеть цифру. – ПЯТЬСОТ?! За мою голову?! Сорг, ты посмотри! В прошлый раз было сто пятьдесят! Я подорожала в три раза!
– Инфляция, – философски заметил он. – Или де Винтер просто считает, что ты стала опаснее. Или… красивее…
– Я стала опаснее! – фыркнула я. – Но пятьсот – это уже серьезная заявка! На эти деньги можно купить дом! Два дома! Три дома и маленькую конюшню!
– Ты сейчас расстроена или горда?
– Я не знаю! – честно призналась я. – С одной стороны, за мою голову назначена награда, как за каким-нибудь опасным преступником! С другой – меня оценили в пятьсот золотых! Твой отец, герцог, оценил бы меня выше?
– Мой отец еще ни разу не оценивал женщину в золотых монетах, – сухо ответил Сорг. – По крайней мере, публично.
Плакат был свежий. Бумага не успела пожелтеть, угольная краска не стерлась. Внизу стояла подпись: «Лорд Реджинальд де Винтер, по поручению короны».
– По поручению короны, – прочитала я вслух. – Врет ведь. Корона в курсе, что он от ее имени заказывает убийство безвинных парфюмерш?
– Корона сейчас занята тем, что выбирает, на чью сторону встать в нашем конфликте, – покачал головой Сорг. – Де Винтер слишком богат и слишком влиятелен. С ним предпочитают дружить.
– Что ж, – я решительно спешилась и оторвала плакат от столба, аккуратно сложила его вчетверо и убрала в седельную сумку. – Сохраню на память. Буду внукам показывать: «Вот, детки, ваша бабушка стоила целое состояние. Гордитесь».
– Ты уверена, что это хорошая идея? – Сорг смотрел на меня с той особенной смесью восхищения и ужаса, которая появлялась у него каждый раз, когда я делала что-то совершенно безумное.
– Абсолютно. К тому же, если нас поймают – сможем поторговаться. Пятьсот – это стартовая цена. Я думаю, реально выбить шестьсот пятьдесят, если добавить, что я еще и умею варить мыло с лавандой.
– Ты чудовище, – сказал он, но уголки его губ дрогнули.
Мы двинулись дальше. На выезде из Руттерса висел еще один плакат. И еще один. У городских ворот. У мельницы. На въезде на мост.
– Он что, выкупил весь тираж городской типографии? – простонала я, когда Сорг в пятый раз попросил меня «не оборачиваться так демонстративно». – Это уже не розыск, это рекламная кампания!
– Ты стала местной знаменитостью, – заметил Сорг.
– Я хотела прославиться своими духами, а не ценой за голову! – вздохнула я. – Хотя, знаешь, в парфюмерном бизнесе это называется «узнаваемость бренда». Надо будет запомнить. Для мемуаров.
К вечеру мы добрались до постоялого двора. Вывеска обещала «Теплый кров и честные цены», но рожа хозяина говорила, что за пятьсот золотых он продаст родную бабушку, не то что какую-то беглянку с плаката.
– Два номера, – бросил Сорг, надвинув капюшон.
– Места мало, – хозяин осклабился. – Один остался. Скромный. Но чистый.
– Идет.
Я молчала, опустив голову и прикрыв лицо платком. Нюх, мой верный нюх, уловил кислый запах пота, дешевого эля и... азарта. Хозяин узнал меня. Сердце заколотилось где-то в горле.
– Ужин принести? – спросил он слишком ласково.
– Не надо, – отрезал Сорг. – Мы устали. Только вода.
Мы поднялись в комнату. Маленькая, с одним окном, выходящим на конюшню. Сорг тут же проверил засов, подпер дверь стулом и приложил палец к губам.
– Он узнал, – прошептала я.
– Да.
– И что делать?
– Ждать.
ГЛАВА 10
К утру мы добрались до развилки. Дорога налево вела в столицу – еще три дня пути по тракту. Дорога направо – в горы, к заброшенным шахтам, где, по слухам, иногда прятались разбойники и очень редко – честные путники.
– Нам налево, – сказал Сорг, разворачивая лошадь.
И тут из придорожных кустов вывалились трое.
Нет, не так. Из придорожных кустов ВЫВАЛИЛИСЬ трое. С лязгом, матом и запахом перегара, который мог бы свалить с ног медведя.
Я поспешила намотать шаль на голову. Но кажется… поздно… Они меня разглядели.
– Стоять! – рявкнул главный, размахивая ржавым мечом. – Ваши имена!
– А вы кто? – поинтересовался Сорг тоном человека, которого уже тошнит от неожиданных встреч.
– Мы – благородные искатели удачи! – объявил главный, сплевывая под ноги. – А ты, если не ошибаюсь, везешь ту самую бабу, стоимостью пятьсот золотых?
Я вздохнула.
– Ну вот. Теперь меня узнают даже в кустах. Это успех, Сорг. Настоящий успех.
– А ну, молчать! – рявкнул главный. – Ты, мужик, отдавай бабу по-хорошему, и вали отсюда целым.
Сорг посмотрел на меня. Я посмотрела на Сорга.
– Сколько их? – шепнула я.
– Трое.