– Это разве смыть вообще?! Отмокать неделю придется, не меньше. Пахну, как гарпия после плотного ужина, – буркнула я, стараясь прикрыться руками. – И если ты сейчас скажешь, что мы будем прыгать через костер, я тебя сама в него брошу.
– Костер – потом, – он покачал головой. – Сначала – бег.
– Бег? Куда? От чего? А купание?
– Поздно… Убегаем! Вместе. От старейшин. А они будут нас… подгонять.
Я не успела спросить, что значит «подгонять», как сзади раздался оглушительный рык. Я обернулась и увидела, что Казгар и еще пара орков, вооружившись… подожженными метлами из веток, движутся в нашу сторону.
ГЛАВА 3
Если кто-то думает, что орки умеют только рычать и размахивать топорами, он никогда не был на их свадьбе.
Торжество у Священного Камня быстро переросло во что-то среднее между пиром великанов, барабанным концертом и соревнованием по поеданию всего, что не успело убежать.
Воздух дрожал от гула десятков голосов, треска костей и оглушительного барабанного боя, в такт которому даже земля под ногами, казалось, притоптывала.
Мне, наконец-то, позволили одеться. Вернее, облачили в нечто. Орчихи, могучие и умудренные жизнью хозяйки клана, с серьезными лицами обмыли меня, принесли и сноровисто нарядили в платье из мягчайшей выделанной оленьей кожи, расшитое сложными узорами из цветных нитей и птичьих перьев. Оно было одновременно грубым и изысканным, и сидело на мне так, будто сшито именно для меня.
– Это… прекрасно, – прошептала я, разглядывая свое отражение в воде котла с похлебкой.
Грязь с волос смыли, пряди заплели в сложную косу с вплетенными в нее костяными бусами, которые мелко позванивали при каждом моем движении.
– Подарок клана, – сказала одна из матрон, Гринка, и в ее глазах я впервые увидела не суровую проверку, а одобрение. Ее мощная рука с шершавыми пальцами поправила выбившийся локон у моего виска. – Носи с честью. И рожай много сильных воинов.
Я поперхнулась собственной слюной.
– Рожать воинов?! – прошептала я, когда матроны отошли. – Я еще не привыкла к мысли, что я замужем, а тут уже планы на демографический взвод! Мне бы для начала не опозориться на пиру.
Сорг, тем временем, выглядел… иначе. С него тоже смыли боевую раскраску, и он стоял в простой, но чистой кожаной одежде, похожий на того самого следопыта, с которым я бегала по степи. Но в его осанке, в том, как на него смотрели другие орки, была непривычная значимость. Он был не просто воином, он был центром этого праздника, его стержнем.
Мы сидели рядом на почетном месте у главного костра. Перед нами стояли деревянные кружки, больше похожие на маленькие ведра, с чем-то мутным и крепко пахнущим.
– Что это? – с опаской поинтересовалась я.
– Орочья медовуха, – пояснил Сорг. – Попробуй. Но осторожно. Она бьет в ноги с первого глотка. А со второго – прикладывает к земле и всю твою родословную.
Я сделала маленький, почти птичий глоток. На вкус это было похоже на смесь меда, дыма и улья, по которому прошелся полк разъяренных медведей. По горлу разлилось приятное, но грозное тепло, обещавшее в будущем интересные последствия.
– Ну? – Сорг смотрел на меня с усмешкой.
– В моих духах «Ярость» не хватало именно этой ноты, – выдохнула я, кашлянув. – Назову новую серию «Опальный хмель». Или «Наставление предков».
Он рассмеялся. Это был тот самый редкий, грудной смех, который я так полюбила. Улыбаясь, он обнял меня за плечи. Это было так естественно, так правильно, что я на мгновение забыла о вонючей грязюке, горящих метлах и бешеном гусе.
Пир шел полным ходом. Орки ели, пили, рассказывали байки, которые начинали с похода за грибами, а заканчивали осадой крепости. И пели. Боги, как они пели! Их песни не были мелодичными, но в них была такая мощь, такая первобытная связь с землей и небом, что по коже бежали мурашки. Один старый орк с лицом, исполосованным шрамами, затянул протяжную песнь о ветре в степях, и на глаза у меня навернулись слезы.
Вдруг Борк, уже изрядно набравшийся, поднялся и, пошатываясь так, что задел двух соседей, воззвал к толпе:
– А теперь! Испытание для жениха! Пусть докажет, что его язык так же остр, как его клинок! Или хоть наполовину!
– О нет, – простонал Сорг, потирая переносицу. – Только не это. Лучше бы я с троллем снова подрался.
– Что? Что такое? – встревожилась я.
– Конкурс острот. Самых ужасных. И похабных. Тот, кто рассмешит вождя, получает бочонок этой отравы, – он мотнул головой в сторону своей кружки.
– Ты же бывший аристократ! Ты должен знать классику! Шекспира, что ли! – попыталась я его подбодрить.
– Здесь классика – это шутки про то, кто громче испортил воздух у костра после порции мяса кабана, – мрачно прошипел он.
Я не сдержала громкий, радостный хохот, который привлек несколько одобрительных взглядов.
Соргана вытолкали на импровизированную «сцену» – просто свободное место перед костром. Первым выступал молодой орк с шишкой на лбу размером с куриное яйцо.
– Почему тролль не может найти свою пещеру? – проревел он. – Потому что он забыл, где оставил свой мозг!