Развод с драконом. Пансион для проклятых наследниц Страница 45 из 78
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 45 из 78

Каэл стоял в нескольких шагах от неё. Усталый. Резкий. С серой тенью под глазами. На плече — знак Арденов, слишком похожий на чёрный воск в деле Миры. И от этого Виона снова почувствовала злость.

Не ту чистую ярость, что помогала говорить с Советом.

Личную.

Больную.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Наконец-то фраза дня. Обычно после неё кто-нибудь снимает кольцо или признаётся, что знал о пансионе больше, чем говорил.

Он принял удар.

Молча.

И это снова разозлило.

— Не молчи, Каэл.

— Я пытаюсь подобрать слова, которые не прозвучат оправданием.

— Поздно. Всё, что ты скажешь, уже будет оправданием.

— Тогда пусть будет правдой.

Виона усмехнулась.

— Осторожно. У нас сегодня от правды рушатся чужие планы.

— Значит, пора привыкать.

Он пошёл к кабинету.

Не приказал ей идти за собой.

Не протянул руку.

Просто оставил выбор.

Это тоже раздражало.

Потому что прежний Каэл сделал бы иначе.

А нынешний слишком быстро учился.

Виона пошла следом.

Кабинет после открытого вечера выглядел как штаб проигранной и одновременно выигранной битвы. На столе лежали копии свидетельской записи, список гостей, старый договор о лишении наследниц прав, раскрытый журнал Дома Первого полёта и чистые листы с настоящими сведениями о девочках.

На стене за столом Серафина Дорн смотрела с портрета так, будто вечер её ничуть не удивил.

Каэл закрыл дверь.

Не до конца.

Оставил узкую щель.

Виона заметила.

— Свидетель? — спросила она.

— Открытая дверь. Новое правило.

— Ты быстро запоминаешь, когда хочешь.

Он посмотрел на неё.

— Да.

Одно слово.

И в нём снова было слишком много того, что раньше она выпрашивала бы неделями.

Виона подошла к столу, взяла свидетельскую запись и положила перед собой.

— Говори.

Каэл не сел.

Он стоял напротив, за другим краем стола. Между ними лежали документы. Очень правильно. Очень безопасно. Если не считать того, что именно документы теперь соединяли их крепче любого разговора.

— Мой отец участвовал в решении закрыть Дом Первого полёта, — сказал он.

Виона не перебила.

— Тогда он не был главой рода. Но уже имел право голоса от Арденов. Совет боялся женских крыловых даров. Не потому, что они были нестабильны. Потому что они не подчинялись привычной передаче власти. Девочки с такими дарами могли выбирать дом-защиту, отказываться от возвращения в род, оспаривать решения отцов и старших братьев. Первая линия делала это право сильнее.

— Мира.

— Возможно, не только Мира.

— Опять.

Он сжал губы.

— Точно не только Мира. Астрид Дорн тоже.

Имя тринадцатой девочки легло между ними.

Астрид.

Последняя известная девочка линии Серафины.

Та, которой не было в официальных списках.

Та, о которой Агата сказала: «Я не знаю», и это звучало хуже смерти.

— Что сделал твой отец? — спросила Виона.

Каэл опустил взгляд на старый договор.

— Подписал первое ограничение права выбора. Потом — второе закрытие, когда забрали Астрид. После смерти прежнего главы рода он стал главой Арденов и получил доступ к документам, которые никто не должен был видеть.

— И спрятал их?

— Часть. Часть уничтожил. Часть передал Совету.

— А Мира?

Его пальцы легли на край стола.

— Если Мира прибыла семь лет назад, это было в последние месяцы его жизни. Я тогда был на южной границе. Вернулся уже после его смерти.

— Удобно.

— Да.

Она подняла глаза.

Каэл смотрел прямо.

— Это удобно звучит, — сказал он. — И если бы я был на твоём месте, я бы тоже не поверил сразу.

— Я не на твоём месте. Я на своём. На месте женщины, которую вчера твоим именем отправили в пансион, где в деле ребёнка стоит печать твоего рода.

— Знаю.

— Нет, Каэл. Не знаешь. Ты стоишь здесь и говоришь о решениях, печатях, границах, отцах. А я сегодня держала Миру, пока человек из Совета называл её тем, что у неё отняли семь лет назад. И всё это время у неё в деле был знак Арденов.

— Я знаю.

— Не смей говорить это спокойно.

Он резко выдохнул.

В комнате стало холоднее.

Не от дома.

От него.

Но Каэл не позволил силе развернуться. Она только тенью прошла у него за плечами — и исчезла.

— Тогда как? — спросил он. — Кричать? Разбить стол? Сказать, что ненавижу мёртвого отца, хотя часть меня всё ещё мальчишка, который всю жизнь пытался стать достаточно сильным, чтобы он наконец посмотрел с одобрением? Сказать, что вчера я думал: если приму решение Совета, смогу вытащить тебя из-под удара Вейра, а вместо этого сам поставил тебя в центр? Сказать, что мои подписи ходят по документам, которых я не видел?

Виона замерла.

Последняя фраза ударила точнее остальных.