Потому что теперь он тоже был уликой.
— Ты уверен, что Орт Гленн приедет? — спросила она.
— Он уже на дороге.
— Откуда знаешь?
— Его сопровождение прислало знак к воротам.
— Дом впустит?
Каэл посмотрел на неё.
— Дом ждёт твоего решения.
Виона повернулась к окну.
Серые Ворота внизу казались почти чёрными на фоне закатного неба. Надпись на них не светилась. Но она знала, что там всё ещё вырезано:
«Отсюда наследницы не возвращаются».
После сегодняшнего вечера эта фраза либо начнёт трескаться.
Либо станет приговором.
— Впустит, — сказала она. — Всех, кто прибыл без закрытых карет и лишних приказов.
— Это твой первый открытый приказ дому?
— А что?
— Он подчинился.
Она посмотрела на него.
— Ты удивлён?
— Нет, — сказал Каэл. — Уже нет.
И снова это было опасно.
Не комплимент.
Не нежность.
Признание.
Она не знала, что с ними делать.
Поэтому сделала то, что умела лучше всего за последние двое суток: вернулась к делу.
— Пойдём. Девочки готовы?
— Ты спрашиваешь меня?
— Ты стоял у двери малого зала последние десять минут.
— Проверял коридор.
— Конечно.
— И да, — сказал он. — Они готовы.
Виона вошла в общий зал за несколько минут до первых гостей.
И остановилась.
Двенадцать девочек стояли у столов, на которых были разложены книги, старые таблицы родовых знаков, копии правил Дома Первого полёта и чистые листы для вопросов. Не как экспонаты. Не как провинившиеся воспитанницы.
Как ученицы.
Нет.
Как хозяйки своего знания.
Илса была в тёмно-зелёном платье с серебряным поясом. Прямая, строгая, слишком взрослая, но сегодня её упрямство выглядело не защитой от боли, а силой. Лира выбрала синее платье, укороченное так, чтобы «можно было быстро убежать от глупого вопроса». На самом деле оно ей очень шло, хотя она это отрицала. Нола стояла с таким важным видом, что казалась главной распорядительницей вечера. Сана и Тиша спорили шёпотом, кто будет объяснять зеркальные дары. Марта держала папку с родовыми знаками. Эвель тихо перебирала карточки с вопросами. Пелла прижимала к груди книгу, но уже не пряталась. Рисса, Дана и Орли стояли вместе у доски, готовые читать имена гостей и сверять их с приглашениями.
Эйра была в серебристо-сером платье.
Деревянную лошадку ей разрешили оставить.
Она держала её не как спасение.
Как знак.
Мира стояла в тёмно-синем платье Серафины.
В перчатках.
Пока.
Виона почувствовала, как сердце ударило сильнее.
— Вы выглядите, — сказала она и остановилась.
Девочки напряглись.
Они всё ещё ждали оценки. Разрешения. Ошибки.
Виона медленно улыбнулась.
— Вы выглядите так, будто Совет сегодня пожалеет, что умеет читать.
Лира выдохнула первой:
— Это лучше, чем «миленько».
— Намного, — сказала Илса.
Нола подняла руку.
— А если кто-то назовёт нас проклятыми?
Виона посмотрела на доску.
— Ты ответишь?
Нола выпрямилась.
— Наследницы.
— Именно.
Агата стояла у стены.
В чёрном платье, но на груди у неё впервые была маленькая серебряная брошь в форме крыла без цепи.
Виона заметила.
Агата заметила, что Виона заметила.
И слегка подняла подбородок.
Мол, да, посмела.
Прекрасно.
Первой приехала леди Саверна Кроу — соседняя землевладелица, вдова с острым носом, цепким взглядом и тремя взрослыми племянниками, которых она, по слухам, держала в большем страхе, чем Совет своих писарей. Она вошла в холл, оглядела доску с именами, закрытые зеркала, девочек за столами и Виону у лестницы.
— Леди Сайрен, — сказала она. — Я ожидала увидеть развалины и вой.
— Развалины заняты Советом. Вой не предусмотрен программой.
Леди Кроу посмотрела на неё внимательно.
Потом сухо хмыкнула.
— Уже лучше, чем мне обещали.
За ней приехал управляющий соседнего малого дома, господин Тавер Нольс, мягкий круглолицый человек, который всё время поправлял воротник и боялся наступить не туда. Потом две дамы из рода Кальт, местный архивный писарь, трое представителей младших домов, которых великие роды редко пускали дальше внешних залов. Они входили с настороженностью, с любопытством, с заготовленными фразами.
И все замолкали у доски.
Имена действовали лучше приветствий.
Потом появился писарь Грай.
С прежней тубой.
С прежним лицом человека, который считал себя важнее дверей.
Виона встретила его у входа.
— Писарь Грай. Сегодня без кареты?
Он покраснел.
— Я прибыл в составе наблюдательной комиссии.
— Наблюдайте внимательно. У нас принято записывать имена тех, кто смотрит плохо.
Лира за ближайшим столом громко шепнула:
— Это я придумала.