Я ж заказывал игруху для приставки ещё в командировке. Телефон на столе тоже разрывается, кто-то звонит, но я не могу оставить Вику.
Она ревёт, вцепившись в Потапыча, а я мечусь, как зверь в клетке.
Дверь, телефон, Вика — что делать?
Звонок в дверь прекращается, и я с досадой думаю: "Ну всё, уплыла моя посылка, теперь ищи её по пунктам выдачи!" Ладно, плевать на игру, надо Вику успокоить.
— Викусь, ну давай, попей водички, — пытаюсь я, протягивая стакан, но она отмахивается, чуть не опрокидывая его, и плачет ещё обиженнее, слёзы хрусталём катятся по щекам. Лёха, тоже на нервах, бормочет:
— Миш, она же как Маугли, боится всего. Может, позвонить кому, кто с детьми умеет? Женщину какую-нибудь позовем?
Я фыркаю, потому что единственная женщина, кому я мог бы позвонить, это моя бывшая, Ленка, которая всю кровь мне попила. С детьми она ладит так же, как я с готовкой каши — то есть никак. Она всегда говорила что животные лучше детей. Собаку беспризорную накормит, а чужие дети ее раздражают.
— Кому звонить, Лёх? — огрызаюсь я. — У меня таких на примете нет!
Вика всё голосит, и я чувствую, как шизею от беспомощности. Сердце колотится, в голове бардак.
Лёха, пытаясь помочь, предлагает:
— Давай я дам ей лёгкое успокоительное, — повторяет он. — Без укола, таблетку или сироп.
— Нет! — рявкаю я, злость накатывает. — Ты её и так напугал своими инструментами! Дай ей время, не дави!
— Время? — вспыхивает Лёха. — Она в истерике, Миш! Мы не можем так оставить! Может есть какой-то телефон доверия или помощи отцам-одиночкам? Должен же быть?!
Вика ревёт, её плач эхом отдаётся в голове, нервы на пределе.
И тут опять звонок в дверь: резкий и настойчивый.
— Да что ж такое! — начинаю психовать, чувствуя, как нервы лопаются.
Кто там ещё? Встаю, бросая взгляд на Вику, которая всё ещё ревёт, и на Лёху, который разводит руками.
— Сейчас. Сейчас я им позвоню…
Так позвоню, что не поздоровится!
Глава 8 Михаил
— Лёх, сделай хоть что-то! Включи ей мультик, чёрт возьми!
Он кивает, суетится, хватает пульт от телевизора, но Вика только мотает головой, вжимаясь в угол кухни, сжимая Потапыча так, будто он её последняя надежда.
— К маме хоцу! — кричит она, голос дрожит, слёзы хрусталём катятся по щекам. — К маме!
Хрен с ним, подождут!
Я опускаюсь на колени, пытаюсь поймать её взгляд:
— Викусь, всё, всё, дядя Миша рядом, — бормочу я, но голос срывается, потому что я сам на грани. Жалко её до слёз — маленькая, перепуганная, зовёт маму, которой нет. — Там опять пришли к нам, давай ты успокоишься? А я тебе дам конфету. Посмотри мультик, пожалуйста. Я сейчас дверь открою и сразу приду.
Я вскакиваю, чуть не споткнувшись о стул. Бегу в коридор, открываю дверь, парень в оранжевой куртке суёт мне коробку с игрой для приставки. Я швыряю её на комод, даже не глядя, и расписываюсь в накладной.
Краем глаза замечаю движение у соседской двери — та же фигурка в чёрном худи, что вчера открывала подъезд. Но думать некогда — Викин плач тянет назад, как магнит.
Только закрываю дверь, как снова звонят — резкий, настойчивый звук.
"Да что ж такое!" — думаю я, нервы на пределе.
Вика всё голосит, зовёт маму, и я не могу её успокоить. Лёха, пытаясь включить мультик, бормочет:
— Миш, я ж не знаю, что ей нравится! Она даже не смотрит!
Я рычу:
— Да делай что угодно, Лёх, только не стой столбом!
Открываю дверь и замираю. На пороге два полицейских, форма, суровые лица, один уже руку на рацию положил.
— Гражданин, — говорит старший, с погонами сержанта. — Поступил сигнал от бдительных соседей. Говорят, у вас ребёнок плачет, кричит, что над ним издеваются. Что тут происходит?
Я в шоке, челюсть чуть не падает. Издеваются? Это мы, что ли, над Викой издеваемся?
— Да вы чего? — выпаливаю я, голос дрожит от злости и растерянности. — Это моя племянница, я за ней присматриваю! Никто её не трогает!
И тут на площадку выскакивает то самое “чёрном худи” — женщина, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Глаза горят, руки упёрты в бока, и она сходу выдаёт:
— Да этот ребёнок уже полчаса надрывается! — заявляет она, тыча пальцем в мою сторону. — Два мужика в квартире, а девочка маму зовёт! Что вы с ней делаете? Издеваетесь? Или, может, чужого ребёнка украли? Я слышала, как она кричала "к маме" минут пять назад!
Я открываю рот, но слов нет, только охреневаю. Лёха, услышав шум, выглядывает из кухни, но Вика всё так же голосит, и я вижу, как соседка протискивается мимо меня в квартиру, не слушая возражений.
— Где девочка? — говорит она, шагая прямо на кухню. — Я сама посмотрю, что тут творится! Изверги, ребенка мучают!
— Эй, ты куда?! — продолжаю дальше охреневать от наглости “худи” — Паш, ты че молчишь? – обрачиваюсь к одному из ментов.