Я смотрела на свою фамилию в верхней строке и не сразу взяла ручку.
Волкова Валерия Михайловна.
Двадцать пять лет эта фамилия была моей бронёй и моей клеткой одновременно. С ней меня знали в госпитале, в школе, в Доме офицеров, на КПП, у начальника клуба, в жилищном отделе. Жена генерала. Удобная, правильная, всегда на месте, всегда с улыбкой, всегда готовая помочь.
Роман Сергеевич не торопил. Аня сидела рядом, молчала. Она попросилась со мной сама и всю дорогу держала телефон в руках, будто ждала нового удара. Сёма был в школе. Я не взяла его с собой. Ему хватило взрослой грязи.
— Валерия Михайловна, — тихо сказал адвокат, — если нужно время, мы можем подать позже.
Я посмотрела на ручку.
— Нет.
И подписала.
Сначала руку будто свело. Потом стало легче. Не радостно, не светло, а просто ровнее. Как будто я наконец перестала удерживать дверь, за которой давно никого не было, кроме сквозняка и чужой лжи.
После суда мы поехали не домой, а в штаб. Роману Сергеевичу позвонили прямо в машине. Северцев назначил короткую встречу: по проверке появились новые объяснения.
Андрея в приёмной не было. Зато был Чернов. Он сидел на жёстком стуле у стены, серый лицом, без прежней наглости. Когда увидел меня, отвёл глаза.
— Валерия Михайловна, — сказал он глухо. — Я не знал, что подпись не ваша.
Я остановилась.
— Конечно. Вы просто носили запечатанные конверты с чужими заявлениями без регистрации.
Он сглотнул.
— Мне приказали.
— А думать не приказывали?
Аня тихо тронула меня за локоть. Не останавливая, просто напоминая: не надо отдавать ему больше сил, чем он заслуживает.
Нас пригласили в кабинет.
Северцев выглядел уставшим. На столе лежали папки, распечатки, копии журналов, объяснительные. Юридический офицер сидел сбоку и что-то отмечал карандашом.
— Валерия Михайловна, — сказал Северцев, — вас вызвали не для допроса. Хотим зафиксировать, что по линии гарнизона документы по квартире приостановлены до решения суда и экспертизы. Дело передано выше. По Чернову будет отдельное разбирательство. По Андрею Викторовичу тоже.
Я кивнула.
— Он знает?
— Знает.
Дверь за моей спиной открылась. Я поняла это ещё до того, как услышала шаги. Андрей всегда входил так, будто помещение уже принадлежало ему.
Но сегодня он вошёл иначе.
Без кителя. В обычной тёмной форме без прежней безупречности. Лицо жёсткое, под глазами тени. Он увидел меня, Аню, адвоката, Северцева и остановился у двери.
— Можно? — спросил он у начальника гарнизона.
Это короткое слово ударило сильнее крика. Андрей Волков спрашивал разрешения.
— Проходите, — сказал Северцев.
Андрей сел не рядом со мной, а напротив. Между нами был стол, документы и двадцать пять лет, которые уже нельзя было собрать обратно.
— Валерия, — начал он. — Я готов решить вопрос с квартирой мирно.
Я молчала.
— Половину стоимости я компенсирую. По суду или соглашением. Сёме буду помогать. Ане тоже, если понадобится.
Дочь усмехнулась.
— Мне от тебя сейчас ничего не надо.
Он посмотрел на неё болезненно.
— Аня.
— Не надо. Ты когда с Кристиной ездил в гостиницу вместо Сёминого матча, ты же не думал, что нам что-то понадобится.
Он закрыл глаза на секунду.
Северцев не вмешивался. Роман Сергеевич тоже.
— Я ошибся, — сказал Андрей.
Какая маленькая фраза для такой большой подлости.
— Нет, — ответила я спокойно. — Ошибка — это когда перепутал время или забыл купить хлеб. Ты готовил документы. Ты хотел, чтобы я сама отказалась от квартиры, а если не получится, чтобы в деле уже лежала нужная бумага. Это не ошибка. Это подлость.
Он резко поднял глаза.
— Я не подделывал подпись.
— Тогда скажи, кто подделал.
Он молчал.
Юридический офицер поднял голову.
— Андрей Викторович, этот вопрос вам всё равно зададут официально.
Андрей посмотрел в сторону окна. Потом сказал так тихо, что я едва услышала:
— Кристина принесла лист. Сказала, что ты подписала после разговора с ней. Я передал Чернову.
Я даже не сразу поняла смысл.
— После какого разговора?
Он не ответил.
Аня побледнела.
— То есть ты даже не проверил? Тебе любовница принесла бумагу якобы от жены, а ты просто отдал её дальше?
— Я думал, Лера решила не устраивать войну.
Я рассмеялась. Тихо, коротко, от такой усталой злости, что самой стало страшно.
— Ты правда настолько меня не знал. Решил, что я отдам дом твоей беременной девочке и ещё сама подпишу.
Дверь распахнулась без стука.
Кристина вошла в кабинет с красным лицом, за ней почти вбежала Тамара. Секретарь пыталась их остановить, но не успела.
— Андрей, скажи им! — выпалила Кристина. — Скажи, что ты сам просил меня найти образец её подписи! Ты обещал, что всё решишь!
В кабинете стало тихо.