Наташа поднялась.
— Лера, мы не за этим. Нам надо понять, что с документами. Если у тебя смогли подделать подпись, значит, любая из нас завтра может узнать, что отказалась от чего угодно.
Гул пошёл по залу. Тихий, злой. Не из-за моей измены. Из-за подписи. Из-за бумаги, которая могла сделать женщину бездомной одним листом.
Ирина Егорова вдруг сказала:
— Я вчера мужу показала. Он сначала сказал, что нечего вмешиваться. А потом сам полез смотреть наши документы. Нашёл доверенность, которую я подписывала пять лет назад и забыла. Там такие полномочия, что мне плохо стало.
Женщины заговорили сразу. Про квартиры, компенсации, военную ипотеку, прописку детей, доверенности, которые когда-то давали мужьям, потому что так проще. У каждой нашлась своя бумага, подписанная на бегу, между садиком и ужином, под мужнино: да там формальность.
Я слушала и понимала: Кристина своим жалостливым постом сделала то, чего я сама не решалась. Вытащила наружу не мою личную боль, а общий страх.
Марина положила на стол распечатку.
— Это её пост. И вот комментарий Тамары Павловны. Она там пишет, что Валерия Михайловна сама давно знала о разводе и просто теперь требует лишнего.
— Я не знала, — сказала я.
— Мы знаем, — ответила Нина Павловна. — Ты бы не стояла тогда в коридоре белая как мел, если бы знала.
В зал вошёл Роман Сергеевич. Его позвала Ольга. Он остановился у двери, увидел полный зал женщин и на секунду растерялся.
— Я думал, тут трое-четверо.
— Теперь больше, — сказала Ольга. — Объясните нам простыми словами, что подписывать нельзя.
Он положил портфель на стол и начал говорить. Без красивых фраз, без запугивания. Что доверенности надо перечитывать. Что отказ от прав нельзя подписывать под давлением. Что копии документов нужно хранить отдельно. Что входящий номер — это не мелочь, а спасательный круг. Женщины слушали так внимательно, как не слушали даже праздничные доклады перед Днём части.
И в этот момент дверь распахнулась.
На пороге стояла Кристина. За ней Тамара. Видимо, кто-то им донёс, что в Доме офицеров собрались не петь ей колыбельную.
— Вот вы где прячетесь, — сказала Кристина громко. — Сборище устроили? Против беременной?
В зале стало тихо.
Я поднялась.
— Кристина, уходите.
— Нет уж. Пусть все услышат. Вы хотите оставить моего ребёнка без отца и дома.
Наташа не выдержала:
— Отца у ребёнка никто не отбирает. Дом пусть отец покупает, а не чужую жену выселяет.
Кристина повернулась к ней.
— Вас вообще не спрашивали.
— А нас годами не спрашивают, когда бумажки подсовывают, — резко сказала Ирина Егорова. — Хватит.
Тамара шагнула вперёд.
— Вы все против ребёнка? Совсем совесть потеряли?
Нина Павловна поднялась медленно. Маленькая, сухая, с вечной кофтой на пуговицах. Но голос у неё прозвучал так, что даже Тамара притихла.
— Совесть потерял тот, кто жену с детьми из квартиры выдавить хотел. А ребёнком прикрываться легко. Вы лучше дочери объясните, что чужое жильё в приданое не дают.
У Кристины дрогнул подбородок. Она привыкла к жалости. К скандалу. К зависти. Но не к тому, что её слова не работают.
Телефон у Романа Сергеевича зазвонил. Он вышел в коридор, ответил, а через минуту вернулся уже другим.
— Валерия Михайловна, мне только что сообщили из округа. Чернов дал объяснение. Утверждает, что получил заявление от Андрея Викторовича лично. В запечатанном конверте.
Кристина побледнела. Тамара схватила её за локоть.
А у меня внутри всё стало очень тихо.
— То есть Чернов перекладывает на Андрея? — спросила Ольга.
— Да. И просит приобщить к проверке служебную переписку.
Я закрыла глаза на секунду. Вот она, трещина. Мужчины, которые ещё вчера давили вместе, сегодня начали спасать себя по одному.
Кристина вдруг развернулась к выходу.
— Мама, пойдём.
— Кристин…
— Пойдём, я сказала!
Она почти выбежала из зала. Без красивого ухода, без победного взгляда. Просто сбежала, потому что поняла: обещанная квартира, новая семья, генеральская защита — всё это может рассыпаться быстрее, чем её пост набрал комментарии.
Вечером Андрей позвонил сам.
Я включила запись.
— Лера, нам надо встретиться. Без адвокатов.
— Нет.
— Ты не понимаешь. Чернов врёт. Он спасает себя.
— Возможно.
— Я не подделывал твою подпись.
Я молчала.
— Слышишь? Я не подделывал.
— Тогда кто?
На том конце стало тихо.
И этой тишины мне хватило.
Глава 10
Заявление на развод я подписала утром.
Не дома, не на кухне, не между детскими тетрадями и счетами за коммуналку, а в кабинете Романа Сергеевича. На столе лежали аккуратные стопки бумаг: развод, раздел имущества, алименты, ходатайство по экспертизе подписи, отдельное заявление по попытке давления через документы.