Его глаза темные, серьезные, а губы сжаты в нитку.
Желваки напряжены, а массивный подбородок кажется еще больше – упрямо выпячен.
Меня колотит от злости, от какого-то раздирающего чувства внутри.
Хочет накричать на него, обидиться, даже если у меня для этого не такие уж веские основания.
– Послушайте, Алиса. Вам нужно отдохнуть. Давайте я отвезу вас домой.
– Сама прекрасно доберусь, – огрызаюсь я. – А вы домой бы лучше отправлялись, а не то жена выволочку устроит.
Не знаю зачем я добавляю эти слова. Я же совершенно ничего о нем не знаю.
За ужином мы могли бы и обсудить все эти моменты, но…
Он слегка бледнеет.
– Не устроит. Не беспокойтесь.
Подходит чуть ближе, и в стерильной пропахшей антисептиком атмосфере больницы я чувствую аромат его парфюма.
– Не упрямьтесь, – продолжает он и протягивает руку.
Я все еще сержусь. Устала очень и переживаю за бабушку, ребенка… работу и вообще все на свете.
И больше всего мне, инстинктивно, не задумываясь, хочется согласиться с ним.
Не спорить, не отстаивать себя и свое мнение, а просто протянуть руку и вложить свою ладошку в его широкую твердую… мужскую ладонь.
И позволить себе… позволить себе не решать.
Пусть он руководит: домой – домой, на ужин – на ужин… к черту на куличики – значит туда.
– Я справлюсь сама. Я вас ни о чем не просила.
Демонстративно игнорирую ладонь и прохожу мимо.
Спускаюсь по крылечку и вызываю такси.
Приложение показывает повышенный спрос. А значит кроме увеличенного ожидания это еще и влетит мне в копеечку.
А сейчас деньгами мне разбрасываться совсем нельзя.
Больница находится в стороне – среди небольшого лесного массива. Так называемый у нас в городе, медицинский городок.
И топать до остановки где ходит больше чем один автобус придется прилично, но я не в том положении чтобы выбирать.
Отменяю заказ машины и вздыхаю.
– Вы очень упрямая.
Голос раздается так неожиданно, что я вздрагиваю.
– Фу-у, вы меня напугали… подкрадываетесь…
– Простите. И простите, если… – Андрей мнется.
И меня осеняет – он не знает в чем виноват.
И вся ситуация вдруг освещается для меня под другим углом.
Слишком много нервного напряжения в последнее время.
И я так накинулась с претензиями на незнакомого мужчину… А он, бедняга, и вины своей не знает.
Но самое смешное, что и я не смогу адекватно сформулировать ее, чтобы это не казалось… казалось перепадами беременной!
Я осознаю все это и не могу сдержать смешка.
Сначала неловкого, нервного, но потом он вырывается из груди все сильнее и сильнее.
И грозит перейти в истерику.
Андрей оказывается рядом и обнимает меня.
Просто без слов – прижимает к себе и накрывает ручищами.
Я бормочу и смеюсь ему в грудь:
– А он и не знает… не знает за что…
Но кажется Андрей просто терпеливо ждет пока все закончится.
Не знаю сколько времени это длится, но в его объятиях мне хорошо.
Спокойно. Безопасно.
Так бы и стояла…
– Идем, – вибрациями гудит его грудь мне в лицо, и я отстраняюсь.
– Мы уже на ты?
Серьезно кивает:
– Думаю, события последних дней дают нам на это право, – отвечает он и… улыбается.
41
Алиса
Он берет меня под руку и ведет к автомобилю.
Я слишком устала и вымотана.
Чувствую себя загнанной и опустошенной.
Он распахивает дверцу и помогает усесться.
Приваливаюсь лбом к окошку и пытаюсь охладить разгоряченный лоб прохладой стекла.
Андрей молча заводит авто и трогается с места.
Мимо плывут огни ночного горда, уютно светятся окна домов – люди живут свои жизни, возвращаются к любимым, семьям…
Не хочется и думать, что кого-то предают также, как меня.
Своего теплого окна я лишилась.
– Куда мы?
Спрашиваю и не узнаю свой голос – хриплый, жесткий, усталый…
Андрей не отвечает, и я поворачиваю к нему голову.
Он чуть нахмурен и сосредоточен.
– Андрей, – зову я еще раз.
– Мы едем ко мне.
Кровь приливает к лицу.
– Что?
– Да. Это наилучшее решение.
– Ничего это не наилучшее. С чего ты взял? И кто давал тебе право решать за меня?
Он чуть поворачивает голову и слова застревают у меня в горле – его взгляд ласковый, немного печальный, словно прохладный ветер в изнуряющую жару.
– Мы едем ко мне, потому что тебе так будет лучше.
Открываю рот, чтобы вновь возразить, но он опережает меня.
– Тебе и ребенку.
Смолкаем. Только неясное гудение шин висит в воздухе.
– Ты заботился бы обо мне так же, если бы знал, что никакой ошибки не было в клинике?
Вопрос вырывается сам собой.
Я не хочу его задавать. Не хочу вновь что-то выяснять – не сейчас.
Сейчас я устала и хочу покоя…
Но слова произнесены, и обратного пути нет.