Честно говоря, мама – это не единственная причина, по которой я отметаю любые мысли о корпоративе. Одна мысль о том, что Кирилл и Руслан снова окажутся в одном помещении, вызывает у меня почти физический дискомфорт, словно кто-то сжимает мои внутренности ледяной рукой.
– Спасибо за информацию, я подумаю, – отвечаю скорее для приличия и спешу попрощаться. – Ладно, я побегу. Сейчас отправлю вам документы. Хорошего дня, Наталья Егоровна.
В своем кабинете падаю в кресло и закрываю глаза на секунду. Голова гудит от бессонницы, от напряжения, от водоворота противоречивых эмоций, захлестывающих меня с головой. Я включаю компьютер и погружаюсь в работу, стараясь не думать ни о чем, кроме цифр и юридических формулировок. Все это помогает отвлечься, словно обезболивающее, притупляющее душевную боль. Но к полудню беспокойство берет верх, и я, не выдержав, звоню секретарю Руслана.
– Алеся, добрый день. Руслан Витальевич на месте? Мне срочно нужны его правки по договору, который я закончила вчера.
– Добрый день, Анна Александровна, – отвечает Алеся своим обычным манерным тоном. – Руслана Витальевича сегодня не будет. Но он просил передать, что с договором все в порядке и вы можете готовить остальные документы.
– Спасибо, – говорю я и поспешно кладу трубку, чувствуя странное разочарование.
Значит, его нет сегодня. Может, из-за меня? Из-за вчерашнего? Из-за прокушенной губы и пощечины? От этой мысли становится неуютно. Все-таки я перегнула палку. Можно было просто сразу оттолкнуть его, сказать «нет». Зачем было кусаться и бить, как испуганный подросток?
От этих мыслей меня отвлекает телефонный звонок из реабилитационного центра.
– Алло… – настороженно отвечаю, уже боясь звонков оттуда.
– Анна Александровна? Это Ирина, медсестра из реабилитационного центра, – Голос в трубке звучит взволнованно, но в нем слышится такая неприкрытая радость, что мой страх начинает отступать. – У меня для вас потрясающие новости!
Мое сердце пропускает удар.
– Что случилось? С мамой все в порядке?
– Да, более чем! – восклицает она. – К вашей маме практически полностью вернулась способность говорить! Это произошло буквально час назад. Они с логопедом занимались обычными упражнениями, и вдруг она начала произносить целые предложения!
Я не верю своим ушам. Слезы наворачиваются на глаза.
– Вы… вы уверены? – Мой голос дрожит и срывается, как у маленькой девочки.
– Абсолютно! Она говорит еще медленно, некоторые слова по слогам, но в целом речь почти полностью вернулась. Это настоящий прорыв! Такое случается редко, но бывает – функции восстанавливаются внезапно, как будто что-то щелкает в мозгу.
Я не могу сдержать рыданий, которые рвутся из груди. Все остальные проблемы и заботы мгновенно меркнут, становясь ничтожными и мелкими. Мама может говорить! После бесконечного месяца мучительного молчания, после всех этих отчаянных попыток произнести хоть слово она снова может говорить!
– Спасибо, Ирина, – выдавливаю я сквозь слезы, захлебываясь от переполняющих меня эмоций. – Я.… я приеду сразу после работы. Спасибо вам огромное!
Оставшиеся часы тянутся невыносимо медленно. Не могу сосредоточиться ни на чем, постоянно смотрю на часы. Наконец мой рабочий день заканчивается, и я буквально вылетаю из спортклуба, даже забыв попрощаться с коллегами.
В реабилитационном центре меня встречает улыбающаяся Ирина.
– Людмила Михайловна вас ждет, – с теплотой в голосе произносит она. – Идите, она в общей комнате.
Я почти бегу по коридору. Сердце колотится, как у марафонца на финише. И вот вижу ее – мама сидит в кресле у окна, опираясь на ходунки. Когда замечает меня, ее лицо озаряется такой светлой, такой живой улыбкой. Я не видела эту улыбку так давно, что уже почти забыла, как она выглядит.
– А-неч-ка, – произносит она по слогам. – Моя ма-лень-кая.
Я бросаюсь к ней и обнимаю, стараясь не делать резких движений, чтобы не причинить боль. Слезы непроизвольно текут по моим щекам.
– Мамочка, – шепчу я, задыхаясь от счастья. – Ты говоришь. Ты действительно говоришь.
– Да, – она кивает, и ее голос, хоть и медленный, звучит для меня прекраснее любой музыки. – Я мо-гу го-во-рить.
– Я так счастлива, мамуль. Теперь все будет хорошо, – говорю, гладя ее по руке. – Речь уже вернулась, остальное не за горами. Мы справимся, моя родная.
Достаю телефон, чтобы вызвать такси, но мама останавливает меня, положив свою руку на мою, и в ее глазах появляется какое-то новое выражение – решительное и тревожное одновременно.
– Нет, – говорит она, медленно, но удивительно четко. – Да-вай прой-демся. Нам на-до по-го-ворить.
– Но ты уверена? Не устанешь?
– Уве-ре-на, – твердо кивает она. – Дома Ки-рилл. А нам… нам на-до по-го-ворить нае-дине.
Что-то в ее тоне заставляет меня насторожиться, но я киваю, помогая ей надеть легкую курточку.
– Хорошо, мам. Как скажешь. Только не торопись…