Она права, безусловно, но что-то внутри меня надламывается, и я не могу больше молчать.
– Лер, а вы со Стасом часто интересуетесь ее самочувствием? Когда вы последний раз ей звонили, чтобы узнать, как она? А навещали когда? – Мой голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. – Если бы вы чаще с ней общались, то узнали бы обо всем в числе первых.
Тяжелая гнетущая тишина повисает грозовой тучей.
– Ты права, – наконец произносит Лера, и ее голос звучит совершенно иначе – тихо, надломленно, с нотками искреннего раскаяния. – Прости меня, Ань. Я просто вся на нервах, испугалась за нее. Как она сейчас? Мы завтра с Дашей к ней поедем с утра.
Я выдыхаю, чувствуя, как железные тиски напряжения чуть ослабляют свою хватку.
– Лучше. Она уже разговаривает практически без запинок. В понедельник я забираю ее домой.
– Слава богу, – с неподдельным облегчением выдыхает Лера.
– Как там Дашенька? – спрашиваю я, думая о своей пятилетней племяннице со светлыми косичками и очаровательными ямочками на щеках.
– Нормально все с ней, – отвечает Лера, но что-то в ее голосе заставляет меня насторожиться.
Я поднимаю взгляд на розовеющее небо, собираясь с духом, и решаюсь наконец произнести то, что давно рвется наружу.
– Лер, мама рассказала мне, что видела, как Стас поднимал на тебя руку.
Тишина в трубке становится такой оглушительной, что я слышу лишь тяжелое прерывистое дыхание Леры.
– Он не всегда такой… – наконец шепчет она, и в этом шепоте – целая бездна отчаяния.
Горькая усмешка искривляет мои губы.
– Знаешь, он издевался надо мной с самого детства, – говорю я, и слова, которые я так долго держала в себе, наконец вырываются наружу. – Унижал, бил, когда никто не видел. Я терпела, прятала синяки и молчала, потому что боялась расстроить маму. И вот к чему это привело – теперь он делает то же самое с тобой.
– Аня, ты не понимаешь…
– Нет, это ты не понимаешь, – перебиваю я. – Подумай о себе, Лера. А главное – подумай о Дашеньке. Ты думаешь, она не видит? Не чувствует? Она уже сейчас боится своего отца, я замечаю это каждый раз, когда вижу вас вместе. А если он начнет бить и ее…
– Тебе легко говорить! – Голос Леры срывается. – У тебя есть семья, есть московский парень, который на тебя надышаться не может, по словам твоей мамы. А у меня никого нет, понимаешь? Я сирота, от которой родители отказались еще в младенчестве. Всем всегда было плевать на меня. Только Стас и Людмила Михайловна приняли меня, дали мне семью…
Я чувствую, как слезы подступают к глазам. Бедная Лера. Мама упоминала, что она сирота, но я никогда не вдавалась в подробности. И вот сейчас, когда она говорит об этом, мое сердце разрывается от сострадания.
– Лер, пожалуйста, послушай меня, – говорю я, вкладывая в каждое слово всю свою любовь и теплоту. – Ты больше не одна. У тебя есть Даша, есть я, есть мама, которая любит тебя как родную дочь. Мы всегда тебе поможем. Ты не должна терпеть издевательства, никто не должен…
В трубке слышится тихий плач.
– Ты никогда меня не поймешь, Ань. Мы с Дашкой никому не нужны, кроме Стаса… – выдавливает Лера сквозь рыдания и обрывает звонок.
Сижу в оцепенении, сжимая телефон в дрожащей руке, и горячие слезы безудержно катятся по щекам. Душа разрывается от жалости к Лере – запуганной, потерянной, неверящей, что она достойна лучшей жизни. И еще сильнее болит сердце за Дашеньку, мою крошечную племянницу, вынужденную расти в атмосфере страха и насилия. Какие незаживающие шрамы оставит это в ее хрупкой душе? А что, если Стас перенесет свою жестокость на нее? Я никогда не видела в его глазах настоящей отцовской любви… Как мне убедить Леру, что она не обязана терпеть этот кошмар? Пока я не знаю… Слишком много всего навалилось на меня разом, но я это так не оставлю.
Я вытираю слезы и поднимаюсь. Нужно идти домой. Кирилл ждет меня, а я и так непростительно задержалась.
Когда я открываю дверь съемной квартиры, меня встречает божественный аромат домашней еды и нежные звуки музыки. Кирилл выходит из кухни, вытирая руки полотенцем. Его русые волосы немного растрепаны, а в глазах – теплота и забота, которые согревают сердце.
– Привет, – говорю я, пытаясь улыбнуться. – Извини, что так долго.
Кирилл подходит и обнимает меня. Я утыкаюсь носом в его плечо, вдыхая знакомый запах, и на мгновение мне становится легче.
– Как мама? – спрашивает он, отстраняясь и пристально всматриваясь в мое измученное лицо.
– Лучше. Врачи говорят, что динамика хорошая.
Он кивает и вдруг спрашивает:
– Почему ты молчала насчет корпоратива?
Я недоуменно моргаю, пытаясь понять, о чем он говорит.
– Какого корпоратива?
– Который будет у вас завтра. На базе отдыха.
– А, этого. – Я безразлично пожимаю плечами. – Я не планировала туда идти. Мне сейчас не до веселья, сам понимаешь. А откуда ты про него знаешь?