– У него нет проблемы со слухом, и я знаю, что он подумал, – говорит Лука, сжимая мои пальцы сильнее. – Он подумал, что мне с тобой повезло.
Мы сидим слишком близко друг к другу. От взгляда, блуждающего по моему лицу, становится слишком тепло. Лоб, глаза, скулы, губы – он будто пытается охватить сразу все.
Мы сидим слишком близко друг к другу. От запаха, который я так старательно вытравливала из своей квартиры, мое дыхание становится слишком размеренным и глубоким. Я будто пытаюсь вспомнить его, надышаться.
Мы сидим слишком близко друг к другу. От ощущений, которые приходят на смену волнению, становится страшно.
– Нам не пора выезжать?
Взглянув на часы, Лука кивает и поднимается. И только теперь мы замечаем, что в лавке совершенно одни.
Ехать недалеко, но я все равно замечаю взгляд: пристегнулась? Конечно. Это я раньше могла быть беспечной. Теперь я слишком люблю маленького человечка, который живет во мне, чтобы им рисковать.
Лука и джип как единое целое. Но я все равно замечаю долгий взгляд, которым он провожает промелькнувшего мимо мотоциклиста.
– А где твой байк?
– В гараже.
– Надолго наказан?
Повернув голову, усмехается.
– Посмотрим. Не переживай, ему хватает вечерних прогулок.
– А тебе?
– Обо мне ты тоже переживаешь?
Он снова бросает взгляд на меня, но на этот раз без тени усмешки. Я бы ответила, но… Не думаю, что нам нужно все еще больше запутывать.
– Меня может подвозить Ира. Она давно хотела машину, поэтому для нее в радость кататься по городу. Да и работает она от лавки не так далеко, так что…
– Нет.
Ответ четкий и жесткий. Я смотрю на его профиль. А Лука – на дорогу. Хочу ли я уточнить почему? Мой ответ будет таким же, как у него.
Появляться в женской консультации вместе с мужчиной непривычно. Такое ощущение, что на нас все смотрят. Хотя, скорее всего, так и есть. Я даже ловлю несколько завистливых взглядов. Наверное, ошибочно принимают нас за пару. Знали бы они, кто мы на самом деле друг другу.
У меня даже находится время подумать об этом или о чем-то другом, потому что в кабинете врача не оказывается и Лука вызывается его поискать. Уточнив у меня имя и фамилию гинеколога, он стремительно удаляется по длинному коридору.
Возвращается быстро, едва ли не под руку с доктором. Мы заходим первыми, но здесь все честно: мы же по записи, хотя в очереди и тихонько ворчат.
Я здесь не в первый раз, но сейчас у меня уходит больше времени, чтобы догадаться и лечь на кушетку.
– Хорошо, что папа тоже пришел, – улыбается доктор. – Это мама знакомится с малышом с первых дней, а папы в основном – только когда он родится. Сейчас мы ускорим это знакомство.
Она расспрашивает, как я себя чувствую, есть ли какие-то проблемы, которые меня беспокоят. Мои ответы вызывают у нее улыбку, а у Луки – длинный вздох. Он сидит сбоку от меня, внимательно рассматривает экран, как будто боится пропустить первый миг.
– Только я бы не хотела…
– Да, да, – кивает доктор, – мы с вашим папой уже все обсудили.
Кошусь на Луку: он так же сосредоточенно смотрит в экран, хотя мы только еще начинаем.
– Ну что, моя девочка, – обращается ко мне доктор, – раздеваться-то будешь?
Почему-то в мыслях проносится, что у меня стали появляться растяжки и они такого неприятного цвета. Отмахнувшись от них, я задираю блузу, обнажая живот. И теперь тоже перевожу взгляд на экран. Сначала мне кажется, что я снова ничего не увижу. Даже когда врач показывает, куда точно смотреть, я лишь вздыхаю разочарованно, а потом…
– Боже… – выдыхаю я и растроганно сжимаю руку Луки, который склоняется надо мной. – Господи…
– У вас и правда все просто божественно, – соглашается доктор и, обернувшись, подмигивает.
Раз. И еще один. Причем не мне, а Луке.
Тот с улыбкой кивает.
– Жулик, – говорю я, взглянув на него.
Раскаяние? Не слышали, нет. Его улыбка становится шире.
– Ну ты же слышала, какая с папами вселенская несправедливость! Знакомимся с ребенком в последнюю очередь. Мало того, что после мамы, так еще и после врачей. Дай хоть в первых рядах узнать, кого ждать: мальчика или девочку. А ты, как и хотела, узнаешь на родах. Я свое слово держу!
Мне становится смешно. Пытаюсь сдержаться, но получается плохо. Живот начинает подрагивать.
– Позитивные эмоции – это хорошо, – вопреки моим опасениям, доктор не делает замечания. – Это очень важно для вас и ребенка. Вы же в курсе, что он вас уже слышит и все чутко улавливает?
Я киваю.
А маленький тоже поддакивает – начинает пинаться. Причем не один раз, а несколько, как будто заготовил долгую речь и сейчас высказывается на своем языке не рожденных пока малышей.
– Наташ… – слышу над собой тихий голос.
Киваю.