Наши лица оказались в опасной близости. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное, чуть сдавленное дыхание, ощущала смесь запахов, горьковатого кофе, дорогого парфюма с нотками кожи и чего-то неуловимого, просто мужского.

Его пальцы медленно, почти невесомо коснулись моей руки, лежавшей на столе, и сжали ее. Ладонь была теплой и шершавой. Сердце бешено заколотилось в груди. Воздух между нами наэлектризовался. Я почувствовала легкое головокружение. Еще чуть-чуть, — пронеслось в голове.

Но в последний миг, когда его лицо уже склонилось чуть ближе, он резко отстранился, словно ошпаренный. Его рука отпустила мою.

Я тоже инстинктивно отпрянула, как будто испугалась собственной смелости и этой внезапно вспыхнувшей искры. Между нами, снова возникла дистанция, наполненная невысказанным и смущением.

— Простите. Я не должен был…

Слова Олега про «робота с вечным пучком» засели в моей голове, как заноза. Я пыталась отмахнуться от них, но они возвращались снова и снова.

Я поймала себя на том, что несколько дней подряд застывала перед зеркалом в прихожей, вглядываясь в свое отражение чуть пристальнее и дольше, чем обычно. Мои волосы, цвета спелой пшеницы, всегда были собраны в тот самый практичный и невыразительный пучок. Безупречно сдержанная одежда и «соответствующая возрасту», никаких ярких красок. Легкий, почти невидимый макияж. Все идеально, удобно и практично.

— И правда, робот, — выдохнула я однажды утром, встречая в зеркале свой собственный, чуть усталый взгляд.

Тот миг с Игорем и пролетевшая между нами искра только добавляла смятения.

Вечером, оставшись дома только с Кузей, я вытащила из волос невидимки и резинку. Волосы, привыкшие к строгой форме, с непривычки упали на плечи тяжелой, чуть волнистой русой волной. Я вздрогнула от неожиданности. В отражении на меня смотрела незнакомка. Мне стало смешно и неловко одновременно. Я словно подсматривала за чужой жизнью.

В косметичке среди нюдовых теней и прозрачных блесков лежала новая, никогда не распакованная помада сочного оттенка красного, купленная, когда-то в порыве смелости и так и оставшаяся без дела. Рука дрогнула, но я провела ею по губам. Алое пятно вспыхнуло на моем лице, кричаще-яркое, вызывающее. Это просто чтобы посмотреть.

На следующее утро я снова собрала волосы, но не в тугой, гладкий пучок, а в небрежный, слегка растрепанный хвост, выпустив несколько мягких прядей у лица. Маленькая, почти незначительная деталь. Глядя в то же самое зеркало, я почувствовала, будто сделала первый, крошечный, но очень важный шаг.

И, как назло, именно этот день принес новость…

Утро началось с привычного, почти медитативного ритуала. Я протерла стекло витрины до идеального блеска, расставила пирожные в строгом порядке, проверила давление в кофемашине. Каждое движение было отточенным, механическим и успокаивающим, пока в дверь не вошел курьер.

— Елена Сергеевна? — отчеканил он, сверяясь с планшетом.

— Да, я, — я машинально протянула руку, расписалась в электронной накладной, и только когда он развернулся и ушел, звон колокольчика отозвался эхом в внезапно наступившей тишине, я взглянула на то, что он принес.

Тонкий картонный конверт. В левом углу стоял знакомый штамп. Повестка в суд.

Сердце не заколотилось, оно просто остановилось, замерло ледяным комом, где-то в районе желудка. Листок выскользнул из онемевших пальцев и мягко шлепнулся на столешницу, белея на темном дереве.

Я опустилась на табурет прямо за прилавком, не находя сил отойти. Пальцы предательски дрожали, и я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В голове не было мыслей, только одно монотонное, бесконечно повторяющееся слово: «опять». Что ему еще от меня надо⁈ — беззвучно закричало что-то внутри.

Дверной колокольчик звякнул снова, пронзительно-весело, словно насмехаясь над моим состоянием. Я медленно, через силу, подняла глаза.

— Доброе утро, Елена, — раздался спокойный, слегка хрипловатый голос.

Передо мной стоял Игорь. В его руках был небольшой, но изысканный букет из кремовых роз. Бутоны туго сжаты, как ракушки, перевязанные шелковой лентой. Он молча протянул их мне. Я машинально взяла, даже не почувствовав их тонкого, едва уловимого аромата. Движения были словно чужими. Я встала, нашла на полке высокую стеклянную вазу, налила воды, поставила цветы.

— Что-то случилось, — произнес он. Это было не вопросом, а констатацией факта. Его взгляд, острый и опытный, скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, и нашел на столе злополучный листок.