— Почему вы сделали оговорку? — произнёс я, смотря на леди Айлин исподлобья.

— Потому что всякое может быть, если это подмена, то это большая проблема. Вы же знаете, что из-за того, что у дракона по факту двое в одном теле практически невозможно быть одержимым кем-то, либо стать марионеткой в чужих руках. Драконы очень слабо поддаются ментальной магии, эмпатии именно из-за того, что у нас почти двойной разум, разум зверя и человека. И если мы имеем дело с подменой, то получается, дракон госпожи Кортес давно мёртв. Если кто-то смог подменить сознание вашей жены на чьё-то другое, либо на чью-то другую сущность получается это произошло в то время, когда её дракон умер. Когда он мог умереть, господин Кортес?

Я понимал одно: семья Шейн это не просто фамилия, это не просто звук, это не просто какое-то собрание интриганов. Это в первую очередь кровь, именно эта кровь, передаваясь из поколения в поколение, род делала крепким.

У такой, как леди Айлин, не мог родиться другой сын. Только такой, как Герберт, упёртый, своенравный и очень любознательный. Наверное, поэтому очень часто королевские семьи радеют за чистоту крови.

Глядя на госпожу Шейн старшую, я понимал, в чем дело.

— Значит, её убили давно. Значит, та сущность, которая сейчас есть, это вовсе не моя жена, и получается, что выход один, — произнёс я сдавленно, и казалось, будто бы слова резали горло.

— Получается так, господин Кортес.

— Но все равно, леди Айлин…

Именно этот разговор должна была проводить она, потому что Тадеуша и Герберта я бы сейчас воспринимал как противника и, соответственно, за одно такое предположение максимум, который был бы, это вызов на дуэль, минимум — пьяная кабацкая драка прям здесь и сейчас.

Но только леди Айлин могла тихо и неспешно пробудить голос разума.

— Даже если предположить, что это случилось давно, как все это время эта сущность в теле моей жены умудрялась оставаться нераскрытой? Почему в первую очередь дети не поняли, почему мой дракон не понял?

— У дракона остаточная память, даже если он и понял, он отказывался в это верить, потому что это его истинная. — Мягко поправила меня леди Айлин и покачала головой.— И вполне возможно, когда абсолютно ничего не останется в теле вашей жены от её сущности, тогда дракон поймёт, что он лишился своей истинной.

— Я сойду с ума, — тихо подтвердил.

Леди Айлин опустила глаза, но мы не успели договорить.

Хриплый стон и вздох с алтаря с камнями заставил нас встрепенуться.

Глава 40

Айра.

Сначала мне было настолько тяжело дышать, что показалось, лёгкие не выдержат и их разорвёт. А потом наступило осознание, что те доблестные остатки еды на дне желудка все-таки требуют экстрадиции. Наверное, поэтому я почти сверзилась с какой-то каменной глыбы и, чуть ли не разбивая ладони и колени в кровь, стала ползти по каменному полу. Спазм желудка раз за разом заставлял меня нечеловечески выть. Мне казалось, что я попала в непрекращающийся кошмар. Я отчётливо помнила, как последние мысли о том, что не смогу уберечь своих детей, накрывали горячей волной. От этого становилось страшно, потому что мои дети — это самое важное, самое бесценное, что есть у меня, у моей девочки.

Глупо судьба пошутила, да, или достаточно жестоко, что в моём мире у меня никого не было, а в чужом я получила дочерей, и у меня опять их пытались отобрать.

— Воды. — Прозвучал над головой чей-то незнакомый голос, и горячие руки подхватили меня за талию, заставляя принять вертикальное положение.

Зубы противно скрежетнули по железной окантовке кружки. Пила жадными глотками, не понимая, что пью. И в моём нынешнем состоянии это была непозволительная роскошь — быть беспечной. Я пила так, что не успевала проглатывать, и поэтому вода стекала по подбородку и капала на грудь, становилось холодно. И у воды был странный привкус, как будто бы серебра. Но от этого она мне казалась только вкуснее.

И крепкие руки продолжали держать, давая мне возможность надышаться и напиться. А когда последняя капля исчезла в кружке, я, тяжело вздохнув, упёрла ладони в колени, готовясь к очередному рвотному спазму. Но он не наступил. Поэтому я пыталась отдышаться. Волосы лезли в лицо, в рот.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка, смотри на меня, моя девочка.

Ласковые, тёплые руки коснулись моего лица, заставляя приподнять его.

— Зрачок шире — реакция на стресс. А что это у нас за красивая кайма вокруг зрачка голубая? — Тихо спросила женщина необычайной красоты.

Я таких, наверное, видела только в своём мире в книжках, рассказывающих о роковых дамах. И разговаривала она со мной так ласково и нежно, как будто бы очень жалела меня.