Я ощутила, как жар в груди стал распирать.

— Я не знаю, что с ним происходит. Я не знаю, зачем эта Эсмина приехала. Причём, как я понимаю, у неё не было какой-то определённой цели.

— Цель всегда есть. — Вцепилась в резную полку шкафчика с нижним бельём. — Например, цель будет крыться в том, что её избранник, который обрюхатил, очень сильно задержался в доме бывшей жены и это не может не настораживать.

Беатрис поправила волосы, потянулась, сдёрнула платок с одной из полок, промокнула глаза.

— Девочки не выйдут к ужину. — Тихо произнесла, запрокидывая голову. — Я сама соберу им и принесу в спальню.

— О чем ты? — Медленно шепнула Беатрис , глядя на меня глазами, расширенными от ужаса.

— Я о том, что ни я, ни мои дети ничего не будут есть в доме, куда приехала любовница мужа. Я не доверяю. Никому не доверяю.

— Айра. — Беатрис перехватила меня за руку и сдавила пальцем на запястье.

У меня кожа была холодная и бледная. Даже влажноватая местами.

Я покачала головой.

— Я никому не верю, никому.

Я не понимала, почему в этой ситуации, когда Айра оказалась фактически сослана, до сих пор не появилась мать.

Почему никак не реагируют родители Альваро?

Почему все приходится разбирать бедной тётушке, которой однозначно не нужно никаких волнений?

Я проводила Беатрис и села за письменный стол. Катарина с Дариной сидели мышками.

— Вы сегодня не пойдёте на ужин. Я принесу ужин в спальню.

— Хорошо. — Катарина поспешно кивнула.

И я сначала спустилась в кухню. Вытащила из кладовой фрукты, нарезала и каждый попробовала. Хлеб белый, пушистый, который пекла повариха — я тоже пробовала. Она косо глядела на меня.

— Леди Айра, в чем дело?

— Ни в чем.

Я потянулась, вытащила копчёное мясо с полки. Неровными шмотами нарезала. Молоко из кадки разлила.

Когда я двигалась по коридору, то тихий щелчок заставил обернуться. Эсмина замерла на пороге, пристально рассматривая меня и не понимая, что я делаю. Я топнула ногой, намекая на то, что если она сейчас не скроется, то как минимум я выверну весь ужин на неё, а максимум ещё и огрею серебряным подносом. Она поняла, задвижка ещё раз щёлкнула, отрезая меня от любовницы мужа.

Когда я зашла в спальню, то застала Альваро , разговаривающего с девочками. Он вскинул брови, глядя на то, как я разместила ужин на своём письменном столе.

— Что это здесь происходит? — Недовольно спросил он.

Я сложив руки на груди, вскинула подбородок.

— Позволь. — Альваро щёлкнул пальцами и медленно встал с низкого пуфика, двинулся в сторону выхода.

Я кивнула девочкам на стол и Катарина понятливо моргнула мне дважды. Я вышла следом за Альваро и он, перехватив меня за локоть, втолкнул в одну из гостевых комнат, которая была напротив моей спальни.

— Что это ты здесь вытворяешь? Что это за игра?

Он явно не мог подобрать определение моему поведению.

— Я не сяду за стол с твоей девкой. Мои дети не сядут за стол с твоей девкой. — Сдержанно, без капельки эмоций, которые ему так необходимы были сейчас, произнесла я.

— Айра , если ты будешь продолжать мне перечить, я буду только жёстче и жёстче относиться к тебе. Покладистая жена должна вовремя уметь закрыть рот. Хорошая жена должна вовремя уметь закрыть глаза. А лучшая жена должна во всем соглашаться с мужем, какими бы глупыми не казались его поступки.

— Твой поступок не глупый. Твой поступок лишён смысла. Ты приводишь в мой дом девку, следом, словно бы отвоёвывая территорию, ты тащишь её в моё временное пристанище. Тебе физически необходимо видеть, как меня корёжит от унижения. Только знаешь, в чем вся проблема? Самая настоящая любовь у женщины, она всеобъемлющая, всепрощающая и только любящая женщина будет унижаться до последнего, а в итоге хлопнет дверью и исчезнет. Если ты рассчитываешь на то, что я буду продолжать унижаться, то нет. Ты выжег у меня из груди всю любовь к тебе, которая когда-либо была. Ты заставил меня ненавидеть. И в своей ненависти я не буду разбираться: глупо я поступаю, правильно или нецелесообразно. Мне плевать, Альваро. Я любила тебя так, что страшно было даже представить. Я любила тебя настолько сильно, что готова была принять от тебя абсолютно все: твоего ребёнка, твой характер. Даже те сплетни, которые всю жизнь ходили о тебе в светском мире о том, что ты ни одну юбку не пропускаешь — я тоже приняла. Верила, как дура, что мне-то ты уж точно будешь верным.

Чем больше я говорила, тем глуше становился мой голос, тем тяжелее мне было ворочать языком. Думала, что в этой исповеди я и сойду с ума, потому что я воспоминания Айры вытряхивала из самых дальних уголков памяти.