Он коротко усмехнулся. Усмешка получилась болезненной. Секунды тянулись, и мне казалось, что Арсений раздумывает, как бы так ответить, чтобы меня не обидеть. Но затем он покачал головой:

— Ты знаешь, в доме всегда было ужасно тихо.

— Ты говоришь о доме, где постоянно болтают призраки и гремит костями скелет? — не поверила я.

— Именно. Тут шумно, но очень тихо. Безжизненно. А потом появилась ты Нет, Мира. Я не хочу, чтобы ты уходила.

Я плюхнулась на подлокотник его кресла. Он взял мою ладонь в свою руку и крепко сжал ее, переплетая наши пальцы.

— И что нам тогда делать? — На моих губах заиграла лукавая улыбка.

— Видимо, придется жить вместе, госпожа Вирнгольд? — предложил Арсений. — По-честному? В горе и радости?

— Ну, можно попробовать.

Из коридора донесся сдавленный всхлип бабушки Агаты:

— Филипп, они решили жить вместе! Доставай свадебный сервиз! Мира, детка! Пиши родителям! Эту свадьбу сыграем, как того велят традиции!

Я рассмеялась, прижавшись головой к плечу Арсения.

К плечу моего законного, совсем не фиктивного мужа.

Эпилог

Лавка снова открылась в четверг.

Я сама отмыла прилавок, перебрала уцелевшие травы, выбросила испорченные и закупила новые склянки. Вывеска, которую я когда-то заказывала у мастера с Южного рынка, всё так же висела над дверью: «Травы и зелья Мирославы Альер». Я не стала менять её.

Но сегодня, подойдя к лавке, обнаружила вторую табличку, прибитую аккурат под основной.

«Находится под защитой рода Вирнгольдов».

Чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций, я даже потрогала ее рукой. Настоящая. С гербом — серебряная ветвь, обвитая черной лентой. С крошечными рунами по краю, которые мягко светились в утреннем свете.

— Арсений! — прошипела я в никуда.

Муж предлагал мне официальную защиту, но я отказалась от нее. Как-то же справлялась раньше, без него.

Видимо, семейство Вирнгольдов считало иначе.

Первые покупатели подтянулись к десяти. Это были те же люди, что ходили ко мне годами, — но сегодня они вели себя иначе. Господин Лумм, кузнец, который обычно вваливался с порога, требуя мазь от ожогов и попутно жалуясь на конские ценники, сегодня вошел на цыпочках, поздоровался шепотом и сказал: «Будьте так добры, госпожа Вирнгольд, если вас не затруднит»

Меня, конечно, не затруднило, но разница в общении была поразительная.

Госпожа Лейн заглянула через полчаса. Она минут пять мялась у порога, разглядывая табличку, потом набралась храбрости и вошла:

— Мирочка, дорогая, я всегда верила в твою невиновность. Ты же знаешь?

— Конечно, госпожа Лейн.

Угу, верила она. До меня уже доходили слухи о том, как эта старая перечница заверяла всех, что меня по заслугам лишат дара. Вот-вот лишат. Совсем уже скоро, за все мои грехи и за то, как я обсчитывала покупателей.

Но ладно, обид я не таю.

Руководство гильдии зельеваров вон тоже то откреститься от меня пыталось, то намедни прислало извинительное письмо, в котором трусливо заискивало и говорило, что поможет в решении любых конфликтных ситуаций.

Как всё-таки удобно быть женой некроманта. Ты сразу становишься значимой персоной.

— Этот ужасный человек, — госпожа Лейн понизила голос, — тебя не обижает?

— Нет.

— Ох. — Она покосилась на табличку. — Ну, тогда ладно. Мне ромашку, пожалуйста. И зверобой. И, может, что-нибудь для нервов. У меня после всей этой истории нервы ни к черту.

Я взвесила ей ромашку, зверобой и успокоительный сбор — молча, с улыбкой. Женщина опасливо сглотнула и забрала заказ.

Может, не так уж эта табличка и плоха. В другое время престарелая сплетница бы замучила меня расспросами и пересказала бы все слухи в округе. А тут вон как замечательно. Оплатила и ушла.

К полудню пришел Арсений.

Квартал внезапно затих, смолкли голоса, а какой-то мужичонка сплюнул через плечо и поспешил удалиться из моей лавки. Выглянув в окно, я увидела, как мой муж чинно идет по мостовой, плащ развевается за его спиной, на лице застыло скучающее выражение. При его появлении люди замолкали. Какая-то девица прижалась к стене. Сапожник с дочкой сделали вид, что очень заинтересованы витриной, хотя та была пуста.

Арсений остановился у двери и усмехнулся, оценивая табличку. Только потом вошел.

— Добрый день, госпожа Вирнгольд, — произнес он, и от его низкого голоса у меня потеплело в груди.

Какой же он ух.

Даже описать сложно. Восхитительный мужчина, сводящий меня с ума.

— Это ты повесил табличку? — спросила я, указывая на дверь.

— Ну, не совсем. Но по моему распоряжению, да.

— Зато без моего разрешения.

— А ты бы разрешила?

— Нет!

— Вот именно. — Он обошел прилавок и встал рядом, приобняв меня за талию. — Теперь каждый, кто войдет в эту лавку, будет знать: ты под моей защитой. Это сэкономит нам время.

— Ты распугал мне покупателей, — сообщила я хмуро. — Вон, господин Верт топчется у входа и не решается войти.