* * *

Адди качается на носочках, от нее волнами исходит нервное возбуждение. Она вела себя беспокойно с тех самых пор, как мы приехали в аэропорт несколько часов назад. Мы прилетели в Лос-Анджелес максимально быстро, чтобы у нас осталось время на планирование и подготовку. А сейчас мы сидим и ждем в частном самолете на взлетной полосе, и она начала превращаться в тасманского дьявола из «Луни Тюнз».

– Почему бы тебе не присесть? Здесь чертовски удобно, – предлагаю я.

Для подтверждения своей точки зрения я закидываю ноги на маленький коричневый деревянный столик перед собой и откидываюсь назад.

– Как ты можешь быть таким расслабленным? – спрашивает она, но смотрит на кресло так, словно ей действительно не повредит, если ее задница хоть на секунду опустится на него.

– Это наименее волнующая вещь, которую я когда-либо делал во время работы.

Она вскидывает бровь, и если бы я не знал наверняка, то подумал бы, что она обиделась.

– Это чертовски грубо, – сухо произносит она.

Да, определенно обиделась. Я ухмыляюсь.

– Не хочешь забраться на переднее сиденье и трахнуться рядом с мертвым пилотом? – спрашиваю я, крайне интересуясь ее ответом.

Она всегда меня удивляет.

В тот момент, когда она открывает рот, в отдалении раздаются чьи-то голоса, которые отвлекают ее, словно собаку, заметившую кошку.

Проклятье. Придется вытягивать этот ответ из нее позже.

Голоса приближаются, и она моментально вскакивает, расправляя напряженные плечи. Она еще не привыкла к полевым заданиям и, несмотря на все свои способности, все еще нервничает. Бывают дни, когда она пробивает даже мою защиту и опрокидывает меня на спину. Но сейчас она выглядит так, будто вот-вот предстанет перед судьей и ее приговорят к пожизненному заключению или еще какому-нибудь дерьму.

– Ты себя недооцениваешь, Аделин, – лениво потягиваюсь я.

Мои движения расслабленны и медлительны. Так обычно бывает, когда мои руки вот-вот обагрятся кровью.

– Я не недооцениваю, – защищается она. – Это старые, обрюзгшие мужики. А вот их охранники…

– Это мои люди, – заканчиваю я.

Рот Адди складывается в букву «О».

– Ах ты, хитрый пес, – шепчет она, и на ее пухлых губах появляется улыбка.

Карамельные глаза смотрят на меня теперь с веселым блеском.

Когда двое мужчин и их охранники подходят к ступеням, мы замолкаем. Они начинают подниматься, и металл под их весом стонет.

– В конце концов ей придется вернуться в Штаты, – раздраженно бурчит один из них.

Первым в самолет заходит Майкл, и я почти смеюсь, когда он выхватывает из кобуры пистолет и направляет на меня.

Джефф и Гэри следуют за ним, а еще один из моих людей, Барон, идет позади.

– Что здесь происходит? – восклицает Гэри, заметив нас, и оба старика замирают, а потом отступают назад.

Поднимаю руку в приветственном жесте.

– Я пришел, чтобы сдаться, Гэри. Иначе зачем бы еще я здесь был?

– Сдаться? О чем ты вообще говоришь? Кто ты такой?

– Ах, прошу прощения, – произношу я, ухмыляясь. Дотягиваюсь до сиденья рядом с собой, поднимаю маску и прикладываю ее к лицу. – Может быть, сейчас?

Смешно, как быстро они бледнеют; их глаза округляются, узнавая мою маску из телевизионного выступления.

Отбросив ее в сторону, я шучу:

– Вам понравилась моя речь? А то я слишком нервничал.

Гэри фыркает, не зная, что ответить. Я поднимаюсь, и они тут же отступают назад. Два неуклюжих идиота натыкаются на Барона, пытаясь увеличить дистанцию между нами, но наемник стоит как кирпичная стена.

Джефф разворачивается к Майклу, и его лицо краснеет.

– Почему ты не стреляешь в него? Стреляй же!

Майкл молчит, и лицо Джеффа становится уже багровым. Майкл опускает пистолет и улыбается.

– Вижу, вы удобно устроились за кулисами, – замечаю я. – Можете громко выкрикивать требования, уверены в том, что никто никогда не узнает, кто вы на самом деле.

– Предаетесь праздности, – добавляет Адди.

Теперь ее тело расслаблено, а вместо беспокойной фигуры – обходительная кошка, поигрывающая коготками и готовая вскрыть пару глоток.

Добыча становится хищником.

И она – самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Гэри смотрит на нее, и из его глаз едва не вырываются лазеры, но если он рассчитывает, что это может ее запугать, то он жестоко ошибается.

– А ты, черт возьми, кто такая?

Она поворачивается ко мне, и на ее лице появляется глупая улыбка.

– Мне очень хотелось бы сказать что-нибудь пошленькое. Твой худший кошмар, – глумится она, комично расширив глаза, когда снова встречается взглядом с Гэри.

Он зло зыркает на нее, ему явно не до смеха. Я же, напротив, улыбаюсь как идиот.

Она небрежно машет рукой.

– Нет, правда, я и есть тот Алмаз, с которым вы все так носитесь. Мне даже обидно, что меня не узнали. Особенно учитывая, какая огромная вы, ребята, заноза в моей заднице.

Джефф бледнеет; на его лице появляется озарение, когда он понимает, кто она такая.