Как будто я смогу полюбить изменника, держащего меня взаперти и не позволяющего увидеться с доченькой.

Навещая меня регулярно по утрам и вечерам, Егор пытался меня разговорить, принося дорогие подарки и чуть ли не усыпая комнату цветами. А уж сколько обещаний он мне надавал! Дошло до того, что он будет целовать землю, по которой я ходила.

Ну разве не идиот? Идиот!

При этом с каждым моим отказом его попытки помириться со мной становились все жестче, а реакция на нет была все эмоциональнее.

Дошло до того, что Егор несколько раз чуть не принудил меня к сексу, с такой злобой сжимая меня в руках и целуя, что на моем теле остались синяки.

Я же в отместку укусила его за язык, за что получила пощечину, от которой глаза защипало от слез.

— Дур-ра! — прорычал Егор, тут же выйдя из комнаты и оставив меня одну, с полным отсутствием защищенности.

Тяжело дыша, с запозданием реагируя на все происходящее, я буквально сползла на пол, закрыв лицо руками и расплакавшись.

«Ты моя жена и должна исполнять супружеский долг! Должна… Должна… Должна…» — звенел у меня в ушах голос Егора, не позволяя забыть о его требовании и попытках стянуть с меня домашнее платье.

Урод!

Разве это можно назвать любовью?

Да какая это к черту любовь!

Егор разве что говорит, что любит меня, но ведет себя со мной так, что кажется, что он меня возненавидел.

Так прошло еще чуть больше недели, а может и две недели. В какой-то момент я поняла, что сбилась со счета.

Одиночество, скука, тоска по доченьке и неопределенность буквально сводили меня с ума. Но я продолжала верить, что вот-вот кто-то объявится и спасет меня.

Не может же Егор так ловко врать моим родным и друзьям, чтобы они так долго не поднимали паники. Или может?

А что если он купил их молчание?

Последняя мысль так сильно меня напугала, что на меня накатила новая волна истерики, от которой горло будто сжимало спазмами, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Не знаю, сколько прошло времени, может несколько часов, а может минут, но когда дверь открылась, я ощутила вспышку ужаса, быстро сменившуюся агрессией.

Нет! Хватит с меня!

Каким бы сильным ни был Егор, я просто обязана с ним справиться, чего бы мне это ни стоило!

В голове сразу же пронеслась картинка, как я хватаю настольную лампу и ударяю моего заточителя по голове, а потом выбегаю из комнаты, чтобы забрать Алену и навсегда сбежать из этого дома.

И я уже была готова пойти на отчаянный шаг, как затравленный зверь вскочив на ноги, когда вместо Егора увидела в дверном проему бледную, взволнованную Антонину Григорьевну, с жалостью смотревшую на меня.

— Я так больше не могу, — тихо произнесла женщина, стерев со щеки покатившуюся слезу. — Знать, что ты сидишь здесь совсем одна, еще и слышать, как плачет Аленушка… Это же выше моих сил. Я же человек, а не робот, и я… Мне так жаль тебя. Я просила Егора одуматься, но он меня проигнорировал.

Пока женщина все это говорила, я встала на ноги, пересиливая слабость и заново планируя свой побег, не веря, что меня выпустят так легко.

Сделав шаг в сторону, свекровь кивнула и слабо улыбнулась.

— Он вернется где-то через часа два, я уже собрала вещи Алены и спрятала в одном из отделений твои документы. А внизу вас ждет такси.

Ничего не сказав в ответ, я быстро вышла из спальни, ставшей мне ненавистной, и бросилась к доченьке, ждавшей меня у лестницы.

— Мамуля! — радостно крикнула моя малышка, повиснув на моей шее и уткнувшись ливом в шею.

А я снова расплакалась, но на этот раз от счастья, что спустя столько дней я могу обнять самого дорого мне человечка.

Я ненавидела Егора так же сильно, как и любила его до всей этой ситуации с ребенком Лены и изменами.

Он казался мне самым лучшим, чутким и понимающим, поэтому я не ожидала от него ничего подобного. Ну как можно было допустить хотя бы одну мысль, что мой муж превратится в совершенно чужого мне мужчину, который вместо того, чтобы отпустить и вымаливать мое прощение, просто запрет меня в четырех стенах, еще и попробует уговорить заняться с ним сексом.

Егору словно было плевать, что я нахожусь в шаге от нервного срыва, что я живой человек, которому нужна свобода, и что своими поступками он не добивается моего прощения, а делает все в разы хуже.

Мне даже думать о нем не хотелось, потому что внутри сразу же поднималась волна агрессии к нему.

Счастье, к которому мы с мужем так долго шли, разбилось на мелкие осколки, и уже ничего нельзя было исправить и вернуть.

Все! Ни о каком «долго и счастливо» больше не могло идти и речи.

Из моей опоры и защитника Егор превратился в жестокого надзирателя, попытавшегося сломить мою волю.