— Тогда поехал, — говорит, пройдя мимо дочки и поцеловав её в щёчку. Так нежно, невесомо, что Астра даже не взбунтовалась.

Попрощавшись с ним, продолжаем беседовать на улице. Я опускаю взгляд на Астру, вижу её светлые волосы, которые, кажется, за то время, что я болела, слегка потемнели. Или мне так кажется?

— Слава, — зову девушку, вырывая её из мыслей. Или из ступора?

— М?

— А какая была Марта? — пользуюсь возможностью узнать о матери Звёздочки. Раз уж по контракту мне нельзя это спрашивать, узнаем не у моего мужа, а у родственников. — Есть догадки, почему она так поступила?..

Слава отводит взгляд, будто ей неприятно говорить на эту тему.

— Извини. Просто Глеб ничего не рассказывает. Но если не хочешь, не говори!

— Я не могу сказать, почему именно Марта так поступила, — вдруг проговаривает, будто ей самой нужно выговориться на эту тему, и вопросы терзают её до сих пор. — Для всех это было неожиданностью. Её побег, решение с Астрой… Она была совершенно нормальной. Мы дружили, общались, и я никогда бы не подумала, что она откажется от собственного ребёнка.

Со вздохом переводит взгляд на свою племянницу. Уголки её губ летят вверх.

— Как от собственных детей вообще можно отказаться? — спрашивает с тоской в голосе.

— Как-то же она смогла, — отвечаю со вздохом. Жаль, что ничего так и не узнала. А есть ли что-то новое? Мне и так понятно, что биологическая мама моей дочки та ещё…

Даже слова приличного для неё нет! Для меня она уже не человек.

Но мне были интересны их взаимоотношения с Глебом. Вдруг он настаивал на свадьбе, а она не хотела? Может, он бил её? Вряд ли, но это и хочется узнать!

— И предпосылок никаких не было. Брат её любил. Несмотря на его трудный характер, как ты успела заметить, они никогда не ругались. Казалось бы, всё было идеально… Но нет.

И всё же была ли причина, почему она так возненавидела Пожарского?

Живя рука об руку, я ничего не вижу в нём такого, из-за чего можно было так поступить с Астрой. Только если её не насильно оплодотворили и заставили рожать… Но это никак не вписывается в их историю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она сорвала свою злость на ребёнке, а не на мужчине. И это уже низко.

— Зато потом он изменился, — продолжает Слава с грустью. Явно вспоминает метаморфозы, произошедшие с её братом. — Кардинально. Мы стали реже общаться из-за этого. Он не нравился мне своей язвительностью, что пытался задеть грубостью.

Есть у него такое, да…

— Извинялся, конечно, когда понимал, что обижал. Он мог быть говнюком с матерью, но не со мной.

— О, кстати, почему у него такие плохие отношения с ней?

Заметила, что он даже с родительницей может поязвить. А она к нему нормально относится, изредка огрызаясь в ответ.

Слава чешет макушку и неловко улыбается.

— Ну, она не пример для подражания.

— В плане?

— Она отличалась от тебя, — наклоняет голову набок.

— От меня? При чём тут я?

— Есть идеал матери. И я вижу в нём тебя. Ты всегда с дочкой. Подотрёшь слюнки, проверишь температуру бутылки, не сведёшь с неё взгляда, отпустив со своих рук. Даже больная будешь думать о его самочувствии. Ты думаешь только о ребёнке.

Разве у остальных не так? Это же обыденность.

— Наша мама же бросала нас у бабушки, когда мы были совсем маленькими. Когда та умерла, и вовсе оставляла одних. И Глебу приходилось заботиться обо мне. Скажу по секрету…

Она наклоняется ко мне, почти шепча:

— Он даже заплетал мне косы на первое сентября.

Чего?! Да ладно?!

— Не верю, — говорю прямо. — Он не знает, как вести себя с дочкой! А тут у него был опыт с тобой, маленькой! Не складывается как-то…

— Понимаю, — соглашается со мной, кивнув. — Но возраст у нас был разный. Я тогда точно умела говорить и всё понимала. Ему не приходилось искать ко мне подход, как к Астре. Глеб не был для меня отцом и не пытался им быть. У него был долг — разбудить в школу, отвести, проследить, чтобы я поела, и помочь с уроками. В ответ я не мешалась. Не юлила перед его глазами, спокойно занималась своими делами, готовила нам кушать. Понимала, что ему и так тяжело заботиться о себе, обо мне. Учитывая, что мы в то время были не особо богаты, как сейчас…

На секунду представляю в голове эту картину, где подросток Глеб ухаживает за сестрой… Аж сердце щемит. Я не знаю, как всё было на самом деле, но звучит жутко. Особенно для меня, выросшей в нормальной семье, где мама каждый день занималась мной.

— А отец?

— Они в разводе. Давно.

Понятно… Спрашивать, каким он был, уже не вижу смысла.

— Но сейчас ведь у вас хорошие отношения с матерью?