— А это уже не ваше дело, — качаю на руках Астру. Она не прекращает плакать, но делает это тише, роняя детские слёзы мне на шею.
— Вот и не суй свой маленький нос в моё настроение, — чеканит, вновь нажимая на кнопку на панели. Но на этот раз вызова диспетчера. — А заставь свою сестру успокоиться.
«Заставь»?
Меня даже слово «сестра» не коробит настолько, как его пренебрежительные слова, означающее «заткни её».
— Вас бы кто утихомирил.
Нет, я по жизни много мудаков встречала, но таких, как он — ни разу.
— Вам валерьянки дать? Или глицин? У меня с собой.
И куда я лезу? Вижу ведь, что он ненормальный и невменяемый. Сейчас в голову взбредёт убить нас тут — и глазом не моргнёт.
Эта мысль немного остужает мой пыл, несмотря на желание ударить его за то, что он бросил в сторону моей Звёздочки слова, полные грубого подтекста.
Он не роняет ни слова, но не потому, что нечего сказать. Уверена, у него богатый словарный запас на оскорбления! Везёт, что ему отвечает диспетчер, которому он сообщает о приостановке лифта.
Минута ожидания не сопровождается тишиной — я качаю дочку на руках, говоря ей всякие приятности. Хорошо, что этот болван ничего не комментирует, лишь один раз пускает смешок, когда начинаю рассказывать сказку про злого жирафа с таким же длинным самомнением, как и его шея. Которого в итоге одолели транквилизатор и порча на понос.
— Сказочница, — хмыкает в полной тишине.
— Зато ребёнок не плачет, — ответственно заявляю, повернувшись к нему спиной. Бесит он меня. У нас таких стрессовых ситуаций ни разу не было, и я на секунду растерялась. И всё из-за него. — И сделала я это не по вашей просьбе, если что, мистер жираф. А только потому, что ни один мужик не достоин женских слёз. Особенно моей малютки. Хотя я бы вас с трудом и мужчиной назвала, с таким-то поведением…
Через секунду понимаю, что сказала. Опять не удержала язык за зубами. Нельзя так! Чем я отличаюсь от него? На злобу отвечаю злобой. А ведь он и накинуться может!
Но не делает этого. Тишина продолжает висеть в воздухе.
И я не сразу понимаю почему. А потом поворачиваюсь к мужчине лицом и ловлю его горящий и внимательный взгляд на моей Звёздочке. Хоть я не видела, но уверена, что всё это время он смотрел на неё.
И о чём думал? А если сглазил? Приду и умою святой водой! А то от такого и подцепить что-то можно!
Никогда набожной не была, а тут маму вспоминаю. А та всегда говорит после прогулки святой водой умывать, чтобы людская зависть ничем не аукнулась.
Неожиданно лифт трогается, и мы одновременно дёргаемся. Астра вновь прячется мне в шею. А когда она успела оклематься и вылезти из своего укрытия? Они переглядывались, поэтому он так молчал, желая её убить? Нет. Точно нет. Уверена, малышка заплакала бы, увидев его снова.
Вновь по кабине разлетается женский голос диспетчера.
— Сейчас должен заработать.
— Да, — сухо и грубо отвечает незнакомец.
Лифт останавливается на ближайшем этаже. И я вместе со Звёздочкой на руках вылетаю из кабины. Находиться рядом с грубияном и тем более ехать с ним до первого этажа — нет никакого интереса. К тому же мы опаздываем.
Едва успеваю юркнуть из кабины, и её тут же начинают заполнять люди. И я, желая позабыть о мужчине как можно быстрее, мчусь по лестнице на два этажа выше, в издательство.
С дочкой на руках это тяжело, но меня поторапливает моя непунктуальность. И опаздываю я не из-за себя!
Забегаю в просторный офис и снова чувствую себя, как в улье, наполненном трудолюбивыми пчёлками. Все вокруг трудятся, переговариваются, занимаются делом. По памяти направляюсь к своему редактору. Стучусь в кабинет с её именем, слышу «войдите» и прохожу внутрь.
— Бли-и-ин, — при виде меня воет Екатерина. — А босс как раз ушёл! Я думала, после того как мы подпишем все бумаги, отправить ему на подпись, а он вдруг сорвался с места и…
Ах, вон чего. Я не успела на подписание! А могла ведь успеть! И всё из-за…
— Простите, встретилась с каким-то неадекватным в лифте, — виновато проговариваю, всё ещё держа на руках поникшую Астру. — Так по кнопкам молотил, что застряли. Благо ненадолго, но и так опоздала…
— Какой ужас, — качает головой. — Был у нас тут один. Приносил свой шедевр.
Закатывает глаза и берёт в руки толстую кипу бумаг А4.
— Опус свой принёс. Мы отказали, вот он и истерит.
Возможно. Богатенького жирафа не взяли, вот он и дуется.
— Тогда переназначим встречу? — спрашиваю, переживая за мою девочку. Никогда такой грустной не была. Надо поднять ей настроение, купив игрушку.
— Нет-нет. Давайте вы сейчас кое-что подпишите. Это нужно для выпуска нового сборника. А когда Пожарский приедет, поставит подпись, я вам звякну и скажу, чтобы вы подошли, хорошо?
— Без проблем, — улыбаюсь.