– Я тоже так подумала, – мама подаёт мне лупу, как эксперт. – Но обрати внимание: совпадение росчерков, совпадение давления на бумагу. Если даже это подделка… то совершенно не любительская. Зачем? – Делает паузу. – И ещё. Документы появились у юриста фонда на прошлой неделе. Совпали с тем, как ты пропал из поля зрения – каток, прогулки, романтика…

Её голос чуть теплеет, как будто она правда радуется, что я наконец-то счастлив. Но одновременно до меня доходит смысл произнесённых слов.

– Как они к ним попали? – в горле становится сухо, голос скребёт, как наждачка.

– Я не знаю, – говорит она честно. – Узнаем. Но факт очевиден: у фонда есть бумага, где от имени Дины выражено предварительное согласие на вывод части её доли при определённых обстоятельствах. Пустяки по объёму, но это рычаг. С ним они приходят к совету и говорят: «Ваши молодые люди тянут время, а компания без управленческой связки рискует. Давайте назначим внешний контроль». И приносят документы. И ты лишаешься сначала малого – а в перспективе всего.

Я молчу. В висках ноет и немного гудит в ушах, как будто я нырнул слишком глубоко.

– Это грязь, это… подстроено, – произношу наконец. – Я сам этим займусь. С адвокатами, с почерковедами, мы разберёмся!

– Разумеется, – кивает мама. – И ещё, – переворачивает страницу, и на столе появляются фотографии. – Вот, смотри.

Холод в животе растекается мгновенно. На одной Дина и знакомый юрист моего отца, тот самый, молодой, которого я всегда терпеть не мог за хищный прищур – скользкий парень. Они стоят у бокового входа храма. На другой – тот же день, дата на снимке, Дина с ключом в руке у маленькой двери в ризницу. На третьей – конверт, который она берёт со стола у настоятеля. Я знаю этот конверт. В нём лежали копии старых договорённостей «на память» – романтика прошлых лет, как наши родители любили говорить.

– Это же с тобой, мам, – слова соскальзывают, кровь стучит в голове. – Вы же вместе ездили.

– Да, – спокойно подтверждает мама. – Но у меня, видишь ли, назначение было не к настоятелю, а к благотворительному комитету. На сорок минут меня задержали. И Дина осталась наедине с отцом Василием, – она слегка пожимает плечами. – Я подумала: девочка переживает, хочет прикоснуться к истории, это же логично, она родителей потеряла... Дала ей ключ. Ритуалы успокаивают. Вот только я ошиблась. Конверт ушёл к юристу фонда. Фотографии – из камер наблюдения. Их мне переслали «в качестве предупреждения». Очень, очень корректного.

Во рту появляется мерзкий привкус крови. В голове выстраивается простая но от этого не менее поганая линия: подписи в гостевой книге – отличный тренажёр для рук подделывателя. Ключ из маминой связки – лёгкий доступ в комнату, куда посторонних не водят. Конверт, где лежит формулировка, которой достаточно, чтобы качнуть «традицию», превратив её в порох. И рядом человек, который когда-то был в команде моего отца, а потом как-то слишком быстро оказался у конкурентов, у тех, кто хочет растащить компанию по камушку.

– Ты хочешь сказать, – выговариваю с трудом, – что Дина… играла на их стороне?

Глава 8

– Я не хочу ничего говорить, – мягко отвечает мама. – Я хочу, чтобы ты был осторожен. Ты слишком увлёкся, – касается моей руки, взгляд у неё теплеет. – Я вижу, как ты на неё смотришь, сынок, – сочувственно улыбается. – И я бы хотела, чтобы ты был счастлив. Но в бизнесе существуют люди, которые умеют мимикрировать под «любовь».

Мы молчим какое-то время. А потом мама добавляет негромко:

– А если она ещё и забеременеет от кого-то, кто этот «рычаг» держит, – мы оба понимаем, чем это для компании обернётся. Ребёнок станет аргументом, который тебе не перебить. Ты потеряешь контроль. Всё, что выстроили твой отец и я, уйдёт в чужие руки.

Слово «ребёнок» ударяет неожиданно. Я вспоминаю Дину под снегопадом, под мягким светом фонаря, когда она смеётся и ловит ладонями крупные влажные хлопья. В груди на миг становится тепло. И тут же – холоднее, чем было. От кого-то. Невыносимо.

– Ты уверена, – говорю глухо, – что фотографии не смонтированы?

– Проверь, – спокойно отвечает мама. – И подписи проверь. И конверт. Проверь всё, – пододвигает ко мне обе папки. – Только сделай это быстро. Пока они не сделали следующий ход.

Я проверяю. В течение недели. И практически не сплю.