— Вот и ладненько. Тогда позвоню вам завтра-послезавтра. Между прочим, на эту вакансию очередь огромная, а я сразу о вас подумал…

Потом я, конечно, отговаривала маму. Ну какая ей работа? Пусть даже «совершенно простая», как сказал Платонов. Ей беречься надо, отдыхать.

Но она порой могла быть очень упрямой.

— Женя, нам очень нужны д-деньги, — говорила мама, нервничая.

— Я могу…

— Не можешь. Т-ты д-должна учиться.

***

Первое время после того, как мама устроилась в гимназию, она с воодушевлением рассказывала, до чего же там чудесно. Какие у них необыкновенные классы, какое суперсовременное оснащение, какое там вообще всё крутое.

— Вот бы ты там училась, — мечтательно вздыхала мама.

И вот сегодня я сижу в маминой палате, держу ее за руку и притворяюсь, будто ничего не знаю, пока она пытается сказать, что благодаря стараниям Марка Сергеевича меня берут в гимназию. Бесплатно. Этакий акт невиданной щедрости. Рядом с видом благодетеля стоит сам Платонов и кивает в такт ее словам. Он тоже не подозревает, что я вчера слышала всё.

— Жень, это реально шанс один из тысячи! — подхватывает он. — Ты потом сможешь гарантировано попасть в любой вуз, в какой только пожелаешь. На бюджет. У нас контракты с лучшими вузами страны… Ну или поехать учиться за границу. Тут уже всё от тебя зависит.

Парадокс, но все трое мы врем друг другу в глаза и все трое делаем вид, что друг другу верим.

Я благодарно ему улыбаюсь. Скромно бормочу:

— Спасибо. Не могу поверить…

А мама тихо шепчет:

— М-марк Сергеевич п-поможет и с переводом, и вообще… Ты только, Женечка, учись… Не упусти шанс…

— Конечно, — заверяю ее. — Ни за что не упущу.

— После ужина зайдешь ко мне, — приказывает отец, придавив взглядом так, что у кого-нибудь другого стейк встал бы поперек горла. Но у меня, к счастью, на отцовские взгляды и все прочие методы воздействия давно выработался иммунитет. — Ключи отдам. Неделя прошла.

Он имеет в виду ключи от Порше — его подарок мне на восемнадцатилетие.

Щедрый подарок, но есть нюанс. Я не хотел Порше. Тем более спорткар, тем более красный. Но отец считает, что ему лучше знать, что я хочу. Поэтому, когда он в наказание забрал на неделю ключи, я подумал: «Да хоть на год забирай».

Сонька, сестра, мы с ней близнецы, поворачивается ко мне с радостной улыбкой.

— Здорово, — щебечет она. — Да, Стас?

— Ничего здорового тут нет! — грозно рявкает отец, резко отбрасывая вилку так, что прислуга испуганно вздрагивает, а у Соньки тотчас бледнеет и вытягивается лицо. Отца она боится. До сих пор, хотя столько лет прошло…

Только Инесса, наша с Сонькой мачеха, никак не реагирует, ну и я, пожалуй, хотя его рёв по мою душу.

— Ты — наглый, избалованный, безответственный мальчишка! — продолжает он клокотать. — Мне вот где уже твои идиотские выходки!

Отец коротким резким взмахом проводит ребром ладони под кадыком.

— Еще одно такое выступление — и ты отправишься к матери насовсем! Ясно?

Он на секунду замолкает перевести дух.

— Пап, ну ты что? — звучит Сонькин дрожащий голосок. — Всё же обошлось.

— Обошлось?! Да эта поломойка чуть не сдохла по его милости! Вы своими дурными мозгами хоть представляете себе, во что бы это всё вылилось? В какой позор для меня? В какие проблемы? А сколько бы людей мне пришлось напрягать, чтобы всё это замять! И замяли бы или нет — вовсе не факт. Еще и этот ваш… молокосос Платонов посмел отчитывать меня как мальчика. Меня! После всего, что я для этой гребаной гимназии сделал!

Отец разошелся не на шутку.

— Так что, Стас, я не шучу. Терпение мое кончилось. Всё! Еще один подобный эпизод, и ты действительно поедешь жить к матери. И от меня больше не увидишь ни помощи, ни поддержки, ни денег, ни-че-го. Понял? Понял, я тебя спрашиваю? Я с кем разговариваю? В молчанку с отцом решил поиграть?! Не наигрался еще?! — заходит он на новый круг.

Я неторопливо прожевываю кусок стейка, равнодушно наблюдая, как у отца трясутся от ярости щеки. И за мгновение до взрыва спокойно отвечаю:

— Даже и не думал. Когда я ем — я глух и нем.

Отец раздувает ноздри и еще несколько секунд испепеляет меня взглядом, потом медленно сдувается. Только бурчит под нос:

— Смотри, допрыгаешься ведь. Тебя, Софья, это тоже касается. Оба отправитесь к своей мамаше.

Меня такими угрозами не пронять, я к матери и так тайком наведываюсь время от времени, а Сонька сразу съеживается и опускает глаза в тарелку.

Инесса сидит по-прежнему с непроницаемой физиономией, но в глазах на миг вспыхивает злорадство. Мы с Сонькой ей тут как кость в горле.