Он закрыл дверь. Снял пиджак. Развернулся ко мне.

— Иди сюда.

Я подошла.

Он не набросился. Не схватил. Не порвал платье, как я ожидала.

Вместо этого — поднял руку и провёл пальцем по моей щеке. Медленно. Нежно.

— Красивая, — сказал он тихо. — Невыносимо красивая.

Его пальцы скользнули к молнии на спине. Потянули вниз.

Платье соскользнуло с плеч, упало к ногам изумрудной лужей.

Я стояла перед ним в одном белье — чёрном, кружевном, том самом комплекте, который он прислал месяц назад.

— Ты сохранила.

— Он красивый.

Он опустился на колени.

Снял с меня туфли — сначала одну, потом другую. Поцеловал щиколотку. Икру. Колено.

Поднимался выше — губами, языком, дыханием.

Я дрожала. Не от холода.

— Демьян...

— Тш-ш-ш.

Он расстегнул лифчик. Снял. Отбросил в сторону.

Поцеловал мою грудь — мягко, почти невесомо. Обвёл сосок языком.

Я застонала.

— Ложись, — прошептал он.

Кровать оказалась рядом — огромная, с тёмным бельём. Я легла на спину.

Он навис надо мной.

И начал целовать. Каждый сантиметр.

Лоб. Веки. Кончик носа. Губы. Подбородок. Шею.

Ключицы. Грудь. Рёбра. Живот.

Бёдра. Колени. Стопы.

Он раздевал меня поцелуями, и это было... другое. Не как раньше — жёстко, быстро, голодно.

Медленно. Нежно. Как подарок.

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Демьян, пожалуйста...

— Что?

— Я хочу тебя.

— Где?

— Внутри. Сейчас. Пожалуйста.

Он разделся — так же медленно, не сводя с меня глаз.

И лёг на меня. Кожа к коже. Сердце к сердцу.

Вошёл — одним плавным движением.

Я выгнулась, обхватывая его ногами.

— Смотри на меня, — прошептал он.

Я открыла глаза.

Он двигался медленно — почти мучительно. Глядя мне в лицо. Не отрываясь.

— Скажи, что ты моя.

— Демьян...

— Скажи.

Я сглотнула.

— А ты — мой?

Он замер. Посмотрел на меня.

— С самого начала, — сказал он. — С первой секунды. С первого вдоха. Я был твоим до того, как ты узнала моё имя.

У меня перехватило дыхание.

— Тогда — да, — прошептала я. — Твоя.

Он начал двигаться быстрее. Глубже. Его глаза горели золотом, но в них было что-то ещё — что-то, от чего сжималось сердце.

— Демьян... я сейчас...

— Вместе, — выдохнул он. — Со мной.

Оргазм накрыл волной — и в этот момент он наклонился и укусил мою шею.

Не как раньше — поверхностно, игриво.

Глубоко. Сильно. Я почувствовала, как его зубы прокусывают кожу.

Боль и удовольствие слились в одно — и я закричала, сжимаясь вокруг него. Он кончил следом, рыча в мою шею, не отпуская.

***

Потом мы лежали в темноте.

Моя шея пульсировала — там, где он укусил. Я подняла руку, коснулась.

Кровь. Совсем немного.

— Что это значит? — спросила я тихо.

Он повернулся ко мне. Провёл пальцем по метке — нежно, почти виновато.

— Это значит... — он помолчал. — Всё.

— Всё?

— У волков это называется «метка пары». — Его голос был хриплым. — Знак того, что ты... принадлежишь мне. И я — тебе.

— Это как... свадьба?

— Сильнее. Навсегда.

Я села на кровати. Посмотрела на него.

— Ты мог бы спросить.

— Да. — Он не отвёл взгляд. — Мог бы. Но я боялся, что ты скажешь «нет».

— И поэтому решил поставить перед фактом?

— Да.

Он смотрел на меня — открыто, уязвимо. Альфа, который боялся отказа.

— Ты идиот, — сказала я.

— Знаю.

— Самоуверенный, собственнический, невозможный идиот.

— Да.

Я легла обратно. Уткнулась носом в его плечо.

— Я бы сказала «да», — прошептала я.

Его рука замерла на моей спине.

— Что?

— Если бы ты спросил. Я бы сказала «да».

Он выдохнул — долго, дрожаще. Притянул меня ближе.

— Мира...

— Но ты всё равно идиот.

— Я знаю.

Я закрыла глаза.

Метка пульсировала на шее — напоминание. Обещание.

Навсегда.

Это должно было пугать. Но почему-то — не пугало.

Январь начался со снега и молчания.

Не между нами — между нами всё было хорошо. Слишком хорошо. Настолько хорошо, что я боялась об этом думать.

Молчание было о другом.

О письме от HR, которое лежало у меня в почте: «Уважаемая Мира Александровна, напоминаем, что срок вашего контракта истекает 15 февраля...»

Об Анне Сергеевне, которая звонила Веронике и обсуждала своё возвращение из декрета.

О том, что через месяц мне некуда будет приходить по утрам.