– О, пришёл в себя, а мы тебя будить не стали. Сон – лучшее лекарство, – тараторит он. – Есть, наверно, хочешь? Ты садись, Люда накормит. А в город сегодня уже не уехать. Завтра с утра только.

Сажусь за стол, желудок действительно скручивает от голода. Люда ставит передо мной отварную картошку, сковороду с жареным луком и салат из помидор и огурцов.

Ем молча, обдумываю, что делать завтра. Как найти Олю? Её, скорее всего, увезли к Циклопу. Надо заехать в полицейский участок. Нет, сначала Стаса найду. С ним поговорить надо. Если в отделе стукач, но мне там лучше не показываться.

– Может, сто грамм? – спрашивает Андрей.

– Нет. На завтра мне нужна ясная голова. А вы, Люда, не переживайте, – поворачиваюсь к хозяйке дома, которая ногтем царапает дырочку в клеёнке на столе.

– Они к вам не придут. Им нужна только та девушка. Они её получили, за мной не вернутся. Тем более они же думают, что я умер. Просто не болтайте об этом, и всё будет хорошо. И за помощь я вас тоже отблагодарю , как в город приеду.

– Да ничего не надо, – отказывается Андрей. – Я же по доброте душевной. Уж очень ты порядочным мне показался.

– Спасибо, Андрей! Но я тоже хочу по доброте отплатить. Очень уж вы вовремя появились.

– Ну давай, тогда за доброту и хороших людей. Горло своё продезинфицируй, легче станет.

Он наливает несмотря на мой отказ, рюмку водки, и я опрокидываю её залпом, чтобы не обидеть хозяина.

Глава 37

Утром просыпаюсь в восемь и идём с Андреем к его соседу договориться насчёт машины. Молодой парнишка деловито начинает торговаться. И хоть сумма значительно выше, чем оно того стоит, я соглашаюсь.

Мне просто надо попасть в город. Это волнует меня больше всего.

До города добираемся за час, а утром в десять я уже стою на пороге больницы, где, по словам коллеги Стаса, он и лежит.

– К Орлову не пускаем, – говорит медсестра, словно злобный цербер при входе в чистилище.

– Я его друг. Мне срочно надо увидеть его.

– Зачем? – смотрит на меня поверх очков.

– А зачем навещают больных в больнице?

– Ну если вы с ним поговорить хотите, то не получится, у него челюсть сломана. А также у него множественные гематомы, несколько рёбер сломано, и ему нужен покой.

– Я с ним прыгать не собираюсь. Мне просто надо кое-что узнать, а для этого достаточно, чтобы он моргнул.

– Молодой человек, вы что, русских слов не понимаете?

– А вы?

– И грубить мне не надо, – медсестра отворачивается, полностью потеряв ко мне интерес.

– Не пустите вы, значит, пустит глав врач.

Достаю телефон из кармана, ещё не знаю, кому буду звонить, но несколько знакомых высокопоставленных человек в здравоохранении у меня есть.

И к моему удивлению, даже последней фразы, подкреплённой уверенностью и телефоном в руке, хватает, чтобы медсестра сразу изменила своё решение.

– Халат наденьте и бахилы.

Недовольно бурчит она, протягивая мне халат.

– Что за мужики пошли, хуже баб, чуть что, сразу жаловаться бегут.

Пропускаю последнюю фразу мимо ушей. Уж очень мне не хочется сцепляться языком с этой вечно недовольной дамой.

Следую за ней в отделение реанимации. В палате тихо. Стас лежит с закрытыми глазами. Единственный целый глаз подтверждает, что это действительно мой друг. Другой глаз у него заплыл, всё лицо словно один большой синяк. На шее белый поддерживающий воротник. Голова перемотана бинтом.

Вид избитого друга вызывает во мне ещё большую злость. После того как они меня повесили, я понимаю, что Стас ещё легко отделался, могли бы и насмерть совсем забить. Теперь у меня нет ни капли сочувствия, буду бороться с ними теми же методами.

–У вас есть пять минут, – предупреждает меня медсестра и выходит.

– Стас, – зову его тихо, вижу, как ресницы дрожат, и он открывает здоровый глаз, несколько секунд смотрит на меня.

По взгляду понимаю, что узнал. И то хорошо, с амнезией было бы сложнее найти Олю.

– Привет. Это как тебя так угораздило?

Понимаю, что ответить он не сможет, но хоть кто-то из нас должен сейчас говорить.

–Тебя кто-то сдал из своих? Ты моргни, если да.

Веко медленно опускается и снова открывается.

– Они и до нас добрались. Рассказали про тебя. Олю забрали. Ты же сам понимаешь, после того как она передаст им все акции, от неё избавятся.

Стас снова моргает: значит, я прав. Он шевелит правой рукой, и мне приходит идея.